Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

лягуха

О нас пишут, мы пишем

"Лёгкая кавалерия" опубликовала мой ответ на анкету Бориса Кутенкова о лучшем критике десятилетия. Там я называю Андрея Пермякова "клоуном у три-два-разов" и подробно говорю о положительных и отрицательных сторонах его деятельности.
Без купюр, увы, теперь опубликовать можно немногое - что не мат, то кого-нибудь да оскорбит всё равно, но огромное спасибо редакции и лично Анна Жучкова

Ссылка: https://voplit.ru/column-post/o-luchshem-kritike-desyatiletiya/?fbclid=IwAR1iR_lhXLw7wlget3yClX9WOkZqxJgAxch7Qx5OpABeAjOlEDBQXOMgmWc

Текст: Некоторое время назад Борис Кутенков прислал мне анкету с опросом про лучшего критика последнего десятилетия. Я радостно ответил, Борис поблагодарил и сказал, что ждал именно такого ответа. После этого итоги опроса выложили на сайт «Текстура», однако там моего ответа не оказалось!

Возможно, его смутило устойчивое словосочетание, взятое мной у Пелевина, которым я охарактеризовал деятельность Андрея Пермякова, — «клоун у пид***сов», но это не точно.

А ответ мой был таким:

1. Кого бы Вы могли назвать «критиком десятилетия» (2010—2020 гг.)

Добрый день. Тут ответ будет очевидным, я назову критика, у которого внимательно, заинтересованно и по нескольку раз читал все работы. То есть Андрея Пермякова. Тем более он дебютировал в 2010 году, а в 2020-м достиг максимальной продуктивности, хотя бы в количественном отношении. Личная и вкусовая заинтересованность в его работе у меня полная, а в определение я вкладываю субъективность — сказать можно только от своего имени, за других мы не ответчики.

2. Расскажите о логике эволюции выбранного критика. Менялась ли его манера, и если да, то как?

Да, его манера менялась отчетливо. Начал он с отзывов на довольно случайные книги и события. Приятели просили — он сочинял. Определенную роль играли его неплохие на тот момент отношения с редакцией одного популярного журнала, а также известная в литтусовке беспринципность и всеядность.

Кроме того, в 2009–2010 годах Пермяков сделал для журнала «Волга» серию интервью с различными литературными деятелями и поэтами. Насколько мне известно, тут им руководила личная заинтересованность: автор пытался разобраться в устройстве писательского мира. И, разобравшись, начал выстраивать собственную политику. К сожалению, Пермякова подвела склонность к избыточной болтовне о чем болтать не стоило, а также возникший среди литераторов раскол по политическим мотивам, произошедший в 2011–2014 годах.

Своего мнения о внелитературной политике он не имел, но в силу трусости характера, отсутствия сколь-нибудь креативного мышления и общей ограниченности оказался причислен к лагерю консерваторов. Хотя, к примеру, Виктор Куллэ и еще ряд известных литераторов обвинили его едва ли не в русофобии. Момент, что русофобия отлично сочетается с имперством и преклонением перед действующей властью, оказался слишком скользким для честных работников клавиатуры.

Тем не менее в дальнейшем Пермяков стал сочетать разборы отдельных книг, с чего и начал собственно критическую деятельность, с обзорами целых секторов литературы — и ему писанины меньше, и авторы оказывались встроенными в некоторый лестный для них контент. На сей момент критик продолжает двигаться в избранном направлении.

3. Общим местом в наши дни стало наличие культурного перепроизводства — или, как уточняет Евгений Абдуллаев, «информационного перепроизводства. Культурно-значимых книг (фильмов, спектаклей…) «производилось» в десятые не больше, чем в нулевые или девяностые. А вот информационный гул — возрос до верхнего акустического порога». В связи с этим хочется спросить: занял ли выбранный Вами критик, его усилия и работа, достойное место в литературном контексте, уместно ли говорить о его признанности (хотя бы и внутри литературного процесса — учитывая в нем маргинальную роль критики как таковой)?

Категорически не согласен с «маргинальностью» критики. Критик создает метатекст. Литературные тексты — это глаза, которыми писатели смотрят в мир. А критик — прежде всего самый внимательный читатель. То есть он обретает в дополнение к паре собственных множество литераторских глаз, и взор его становится панорамным. А уши можно закрыть, дабы не слышать гула. Или настроить на определенное количество незамутненных частот: весь диапазон, разумеется, не охватить. Хотя тут возможны исключения.

Пермяков занял вполне достойное место: литературного клоуна. А на кого сейчас работают клоуны, про то сказал Пелевин много лет назад. Собственно, Андрей Пермяков сам всегда хотел именно этого. А поспособствовали сему перечисленные выше качества этого литератора и человека: субъективность, беспринципность, бесчувственность, низкий уровень образования, ерничающий стиль с фигой в кармане, дисконтактность, неумение коммуницировать с людьми.

Мы почти уверены в светлом будущем Пермякова-критика. Помешать ему может лишь истероидность и паникерство: всем известно, как болезненно и неприятно реагирует этот человек на каждую не полученную им премию и награду.
лягуха

Продолжаем, продолжаем ностальгировать и ныть

Живой журнал со своими воспоминаниями прекрасен, но вгоняет в тоску и говорит, мол, "Всё в прошлом". Сегодня напомнил, что пять лет назад благодаря Нате Сучковой, Марии Суворовой и другим замечательным людям у меня вышла повесть "Тёмная сторона света". В серии "Том писателей", город Вологда. Так что я - вологодский литератор и брадат!

Про книжку сперва даже поговорили, а потом перестали и дальше пары лонгов она не продвинулась. Но вот - можно купить на "Литресе" и везде, хотя бумажная версия стоит несуразных денег (ссылка вот https://www.litres.ru/andrey-permyakov/temnaya-storona-sveta/).

А можно прочесть бесплатно на сайте журнала "Волга" (ссылка вот https://magazines.gorky.media/volga/2013/3/temnaya-storona-sveta.html).

Сама же серия получилась очень достойной, о ней говорят. И я говорю в большой-большой статье (ссылка вот https://vestnik.vogu35.ru/docs/2020/istor_filolog/2/43.pdf).

лягуха

Подборка вышла в "Новом мире"

Теперь - и на сайте "Журнального зала". Но оттуда всё равно ссылка на сайт "Нового мира".

Немножк текстов для знакомства и прямая ссылка http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2021_3/Content/Publication6_7692/Default.aspx

И название "Андрей Пермяков - Кусок янтаря". Норм такой кусочекъ, 100 кг

НАД МОРЕМ
В белой, но тёплой раме —
Цветы.
Птица, кормящаяся плодами,
птица, взирающая на плоды.

Ещё невозможные птицы.
И лица — такие лица,
что мир будет длиться и длиться,
как длится полёт.

И никогда не умрёт,
не обратится в лёд
облако сладкое-сладкое.
В облаке — вечные дни.

Снижение, скоро посадка.
«Всем пристегнуть ремни».
Посадочные огни,

справа ещё одни.
Облако мне верни?

НАШ КАСТАЛЬСКИЙ ИСТОЧНИК

Колодец такой, что хочется обозвать «криница».
Приобнять, сделать селфи, зарифмовать с «накрениться».
Непременно чистейшей водой умыться.
Облиться, побегать, чтоб разогреться.

В этом колодце, если нагнуться и приглядеться,
Плавает дохлая крыса системы «пасюк».

А мы из колодца вполне успели напиться.
Стало быть, нам предстоит отравиться и продристаться.
Нарисовался такой интересный сюжет, если вкратце.
Но вдруг обойдётся, вдруг обойдётся?
А вдруг?


ПРЯМОЕ ЛИРИЧЕСКОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ

Весьма интересны стихи про дураков или о дураках.
Интереснее только стихи, про чего дураки лишены:
к примеру, вполне бесконечный хороший и правильный страх,
или внезапные сны, в которые вставлены сны,
в которые вставлены сны, в которые вставлены сны.

Или принятие смерти, как вычурного приключения,
где есть справедливость, порядок, закон и ещё немного
(к примеру, свобода, поскольку имеет значение
отнюдь не бессмертие, но существование Бога).

Стало быть, надо лететь, а мы твёрдо стоим на ногах.
Полёт есть полёт, а полётности нет или нету.
Оттого сочиняем стихи про дураков, или о дураках.
Автопортреты.

НЕОХОТА
Древние уральские боги
Оказались так себе боги.
Подобрал автостопщицу на дороге,
Слушаю болтовню недотроги.

— Не люблю, говорит, агрессивных.
Не люблю, говорит, депрессивных.
Не люблю гомосеков пассивных.
И активных — не очень тоже.

А коленки немножко дрожат,
(И у барышни, кажется, тоже)
Руки правильно очень лежат —
Чуть касается кожа кожи.

Словом, не жизнь, а сплошной восторг:
Прохладно, но дом — уже скоро.
«Алангасары отправились на Восток
и превратились в горы».

ЦЕНТОН ВОДЫ

Хочешь посмотреть на озеро, а никак:
До тебя на него уже посмотрели.
Озеро на закате есть алый мрак;
Дворец, где играют свирели.

Даже гибкое отражение здания
Отражает ни в коем случае не себя самоё,
Но только порывы, намеренья и амплитудные колебания
И тихое-тихое тихой водою поёт.

А водомерки собой воплощают сущность хождения —
Опрокинутого скольжения строго по лону вод.
Стало быть: чувство смертности, стыд рождения.
Или наоборот.

Солнышко в озеро смотрит, сильно его смущает:
Ибо премного точней отражает своим закатом.
Отражает, стало быть – тащит и не пущает.
Опять цитата.

Липкое-липкое лето плохого года
Всё приравняло всему, но, вообще – не зря.
Так муравей исполняет свою природу
Становясь куском янтаря.
лягуха

в журнале "Новый мир"

Вот она така-ая! Большая-пребольша-ая!

Подборка в Новом мире. На самом деле - не очень большая. Семнадцать стихотворений, но они короткие. Зато в них есть не слишком характерные для моих текстов слова "жопа", "просрали" и даже "Россия". Но ведь и год был необычным:(.

Но более конвенциальные темы тоже есть: студентки не любят, сам старею, самолётов боюсь, кататься люблю.

Верлибрик есть, совсем короткий.

Спасибо дорогой редакции и лично Павлу Крючкову!

http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2021_3/Content/Publication6_7692/Default.aspx
лягуха

Моменты литературства

Воскресенье, а я немножк расстроился. Некоторое время назад Борис Кутенков прислал мне анкету с опросом про лучшего критика последнего десятилетия. Я радостно ответил, Борис поблагодарил и сказал, что ждал именно такого ответа. После этого итоги опроса выложили на "Текстуру", меня анонсировали во второй части, однако там моего ответа не оказалось!

Возможно, редакцию смутило устойчивое словосочетание "клоун у пидарасов", которым я охарактеризовал деятельность Андрея Пермякова, но это не точно.

Выложу тут. Конечно же, я назвал лучшим литературным критиком десятилетия АНДРЕЯ ПЕРМЯКОВА. А как иначе? В других ответах он (я) тоже мелькал, но как-то не прям вот однозначно: "Пермяков - лучший". Хотя частным образом подобное говорят.

И ссылку выкладываю, хотя весьма озадачен, повторю:(. Ибо сотни забанивших меня не увидят мой ответ. Поэтому тот случай, когда репосты приветствуются.

1. Кого бы Вы могли назвать «критиком десятилетия» (2010—2020 гг.)? (При ответе можно учитывать любые факторы: как творческую продуктивность, так и личную/вкусовую заинтересованность в работе критика, или их сочетание). Что Вы сами вкладываете в это определение — и почему?
ОТВЕТ: Добрый день. Тут ответ будет очевидным, я назову критика, у которого внимательно, заинтересованно и по нескольку раз читал все работы. То есть, Андрея Пермякова. Тем более, он дебютировал в 2010-м году, а в 2020-м достиг максимальной продуктивности, хотя бы в количественном отношении. Личная и вкусовая заинтересованность в его работе у меня полная, а в определение я вкладываю субъективность — сказать можно только от своего имени, за других мы не ответчики.

2. Расскажите о логике эволюции выбранного критика. Менялась ли его манера и, если да, то как?

ОТВЕТ: Да, его манера менялась отчётливо. Начал он с отзывов на довольно случайные книги и события. Приятели просили — он сочинял. Определённую роль играли его неплохие на тот момент отношения с редакцией одного популярного журнала, а также известная в литтусовке беспринципность и всеядность.
Кроме того, в 2009-10 гг. Пермяков сделал для журнала «Волга» серию интервью с различными литературными деятелями и поэтами. Насколько мне известно, тут им руководила личная заинтересованность: автор пытался разобраться в устройстве писательского мира. И разобравшись, начал выстраивать собственную политику. К сожалению, Пермякова подвела склонность к избыточной болтовне о чём болтать не стоило, а также возникший среди литераторов раскол по политическим мотивам, произошедший в 2011-14 гг.

Своего мнения о внелитературной политике он не имел, но в силу трусости характера, отсутствия сколь-нибудь креативного мышления и общей ограниченности, оказался причислен к лагерю консерваторов. Хотя, к примеру, Виктор Куллэ и ещё ряд известных литераторов обвинили его едва ли не в русофобии. Момент, что русофобия отлично сочетается с имперством и преклонением перед действующей властью, оказался слишком скользким для честных работников клавиатуры.

Тем не менее, в дальнейшем Пермяков стал сочетать разборы отдельных книг, с чего и начал собственно критическую деятельность, с обзорами целых секторов литературы — и ему писанины меньше, и авторы оказывались встроенными в некоторый лестный для них контент. На сей момент критик продолжает двигаться в избранном направлении.

3. Общим местом в наши дни стало наличие культурного перепроизводства — или, как уточняет Евгений Абдуллаев в нашем предыдущем опросе, «информационного перепроизводства. Культурно-значимых книг (фильмов, спектаклей…) “производилось” в десятые не больше, чем в нулевые или девяностые. А вот информационный гул — возрос до верхнего акустического порога». В связи с этим хочется спросить: занял ли выбранный Вами критик, его усилия и работа, достойное место в литературном контексте, уместно ли говорить о его признанности (хотя бы и внутри литературного процесса — учитывая в нём маргинальную роль критики как таковой)? Если да, то какие качества его личности/его работы поспособствовали этому? Если нет, то почему, на Ваш взгляд, это произошло?

ОТВЕТ: Категорически не согласен с «маргинальностью» критики. Критик создаёт метатекст. Фактически, собственно литературные тексты — это глаза, которыми писатели смотрят в мир. А критик — прежде всего, самый внимательный читатель. То есть, он обретает в дополнение к паре собственных, множество литераторских глаз и взор его становится панорамным. А уши можно закрыть, дабы не слышать гула. Или настроить на определённое количество незамутнённых частот: весь диапазон, разумеется, не охватить. Хотя тут возможны исключения.
Пермяков занял вполне достойное место: клоуна у пидарасов, это лучше, чем наоборот. Собственно, он сам всегда хотел именно этого. А поспособствовали сему перечисленные выше качества этого литератора и человека: субъективность, беспринципность, бесчувственность, низкий уровень образования, ёрничающий стиль с фигой в кармане, дисконтактность, неумение коммуницировать с людьми.

Мы почти уверены в светлом будущем Пермякова-критика. Помешать ему может лишь истероидность и паникёрство: всем известно, как болезненно и неприятно реагирует этот человек на каждую неполученную им премию и награду.

http://textura.club/kritik-desyatiletiya-ch-2/
лягуха

Егоров

Вспомнили про Андрея Егорова снова. Совсем разные все стали, но такой печальный повод опять на минутку объединил:(

http://kultinfo.ru/novosti/3182/?fbclid=IwAR0Mll32lQEDFNkSS6VKqv7pO0bcxR938tJXrcl4J0LRYKmEXXcXLjOM5LA




Я вот чего там написал:

Путь

За первые несколько дней знакомства со стихами Андрея Егорова я переменил своё мнение о них трижды. Нет, об их качестве, о безусловном существовании, о возможных даже линиях развития вопросов не было с первого взгляда. Именно взгляда, хотя формат семинаров в санатории «Липки» предполагал личное представление собственных текстов автором и последующее их обсуждение. Но, конечно, распечатки творений хождение имели.

Собственно, до семинара о Егорове я уже слышал. Он приятно удивил коллег-литераторов годом ранее, в 2007-м, и новых его текстов ждали. Ожидание не разочаровало. Повторю, стихи понравились донельзя, но почти сразу возник вопрос: «Как это сделано? Не может быть, чтоб это вообще не было сделано, а вот прямо так и есть!»
А через пару дней общения оказалось, что всё ровно так. Всё тогдашнее самоощущение Егорова было в строках:

шла Саша по шоссе в короткой стрижке седые прядки
девятнадцати лет пережить предпоследний и предпредпоследний
страх от такого смеётся и мужики седеют

<…>

шла Саша по шоссе, а следом угрюмый ангел
препоясавшийся как муж, а всё мальчик
ножом по сердцу думал он ножом по сердцу
ты мне будешь брат я тебе сестра она говорила
ну что я что я что я мог ей ответить

Ну да. Угрюмого ангела он и напоминал. Только не угрюмого. Даже в своей косухе, которой я страшно завидовал. Очень спокойно рассказывал о жизни на своей Камчатке. Есть у него известные очень строки:

на четвёртый день или на третий
когда прекратит облазить кожа на ладонях
и перестану после зубной щётки
отплевываться розовой авитаминоз пеной…

Это не только об уходе проигравшей армии на небо или в эмиграцию, но и об итогах вахты на рыбозаводе. Удивительно, как худющий Егоров там справлялся, таская тяжёлые грузы. Хорошо, говорят, справлялся. Не хвастался, никого не ругал — ни жизнь, ни власть. Просто рассказывал про условия вахтового труда. Получалось жутковато.
Но лучше про ангела. И тогда, и после, и теперь, когда уже приходится говорить в прошедшем времени, очень многие люди рассказывают, как Андрей их спас. В буквальном смысле: стихами, парой-другой фраз. Он вообще был предельно открыт людям в те годы, когда я его знал. Фраза звучит банально, а открытость его была небанальной, ибо подразумевала некую взаимность и готовность слушать о себе разное. Тут и возникает парадокс: человека, находящегося в реальной беде, слова Егорова спасали, а человека, бесчинно ноющего, — обижали. Как у него такое получалось, очень сложно сказать.

И ещё момент, не самый характерный для поэта: замечательная пунктуальность. В те годы я организовывал некоторое количество литературных мероприятий, и способность прийти вовремя очень ценил. Особенно при проведении иногородних вечеров, когда опоздание на поезд или автобус было ужасно нежелательным. Егоров ни разу не подвёл.

Он вообще казался ужасно деятельным. Однажды приехал в гости, я достал закуску, бутылочку, разлили, выпили. Решил повторить, Андрей говорит:

— Ты давай, конечно, а я не буду. Столько дел вокруг, некогда совсем.

Говорят, после он с той же целеустремлённостью и уверенностью в собственной правоте шёл иными дорогами, но того Егорова я уже не застал. Хотя словам рассказывающих верю.

Он был независим и весьма информирован. Знал очень много, притом совершенно разного. Из крайне невероятных областей. Математические описания мира, буддизм, история самых неожиданных веков. Разумеется, поэзия. Причём знания не были поверхностными, не были корыстными. Скажем, к чему поэту любить Айн Рэнд с её экономическим либертарианством и презрением к самому интересному в мире делу: к пустой болтовне? Однако прочёл, проникся — из сугубо рациональных мотивов, но себе во вред, скорее.

Тут подходим к важнейшему моменту. К этому самому рационализму. После семинара в Липках (не факт, что вследствие того семинара) у Егорова вышло две подборки. Первую, опубликованную в журнале «Арион», содержащую по большей части стихи, за которые Андрей получил премию «Дебют», очень любят цитировать. Эмоциональные, экстравертные верлибры, не слишком укрытые внешней сухостью: «босоногая девочка ласточка стебелёк / в вербное свечечку за того и этого и этого…» Но почти одновременно в «Новом мире» вышли фрагменты цикла «Очевидные вещи». Это был почти манифест, посвящённый попытке решения

одной из главных проблем творчества, а именно —
объективный критерий ценности последнего…

Этот объективный критерий, кажется, был для Андрея Егорова не Граалем, но меркою. По крайней мере, стихи (и свои, и чужие) он никогда не рассматривал как средство. Они всегда были целью — вопреки почти общей тенденции. Вариант не худший, но такой метод предполагает некую дополнительную паралитературную деятельность: литературоведение, написание критики, эссеистику. Я совершенно уверен: займись Егоров этим, результат оказался бы прекрасным. Он высказывал удивительные мысли о литературе. Но нет. Стихи, похоже, так и остались единственным способом его бытования

пока тонкий
пульсирующий фонтанчик
наконец не иссяк
слишком рано…

Это уже из финального маленького цикла, написанного в следственном изоляторе.

Всё, что я сказал выше об Андрее Егорове, относится к довольно краткому, занявшему три-четыре года периоду от его переезда в Москву до примерно 2013 года. Затем мы не виделись. Знал, конечно, о его травме, о неприятностях полицейского характера, но финал был шоком.

Ужасную новость воспринял по-детски. Уснул. К четырём утра приснилась книга Егорова. Яркая. Как бывает во сне, одновременно видел содержимое сборника и его обложку. Та обложка представляла собой корочки военного билета. Красного, со звездой, офицерского. А поперёк звезды располагался синий штамп, бывший одновременно названием книги «Дезертир».

Дождался утра, позвонил сестре. Она сказала: «Всё хорошо, только пусть штамп будет „Не годен к строевой“, тогда б Егоров не обиделся».

Так действительно лучше, но уж как приснилось.
лягуха

О нас пишут. И говорят

Удивительной милоты разговор о моих стишках из книги "Белые тепловозы" устроили Виталий Лейбин и Игорь Караулов. Это ссылка https://www.facebook.com/prosodiamagazine/videos/499577124760499/

Получился, конечно, сеанс с разоблачением.

Вся беседа заняла почти час, но суть такова, что Виталий очень понял про "Абсурд, общенародные сдвиги, неправильности, библейские отсылки, юродство - это всё сознательно", а Игорь вообще выдавал афоризмы навроде "Язык, который сам себя выводит на чистую воду". Или "«Долгие мысли о маленьком и безусловном» в стихотворении - это абсолютный Мейясу про необходимость контингентности". Или "«Паузы совсем не там, где точки» — это Пермяков пишет, по сути, о своей поэтике".

Ну, и шедевр. Центральную часть передачи занял разговор о нижеследующем стихотворении. Караулов сформулировал: "Всё дублируется. Одна река, другая река, одна собака, другая собака, одна зола, другая зола. И Верясова!"

ВОРОТИШЬСЯ (Дарье Верясовой)

Вдоль кочегарки снова зола, только другая зола.
Собака цвета золы мимо золы лежит.
Одна река обмелела, другая совсем как была.
Та, что сильней обмелела, немного быстрей бежит.

Ближе к реке — прежняя водоплавающая заря.
Здесь в основном не ходьба, но скольжение:
снег в начале июня, снег в конце сентября
мало благоприятствуют нежности передвижения.

Вот так вот всё хорошо, и время нестрашно тикает.
И ты сам собой доволен, но тут белый лист, который что-нибудь значит:
«Потерялась собака: большая, серая, тихая.
Нашедшему просьба....». Далее текст утрачен.

Надо, наверное, сетовать на избыточность зрения,
неизбирательность памяти, невозможность летать.
Тут, вероятно, надо сказать своё интересное миру мнение,
тут, вероятно, надо умное что-то сказать.

Можно ещё вот так гордо: «Где твое, смерте, жало?»
Можно ещё вот так гордо о преодолимости зла.
Только большая серая убежала, телефонный номер оборван,
одна река обмелела, и да: зола.


Про библейские отсылки много говорили, хотя я их прячу. Словом, я растроган и вот.
лягуха

Вышла книжка

Вышла коллективная книжка критики, ранее опубликованной в рубрике "Лёгкая кавалерия". Теперь могу говорить, что публиковался в "Эксмо". Большое спасибо, Игорь Дуардович и все причастные!

https://eksmo.ru/book/kak-my-chitaem-ITD1125320/?fbclid=IwAR14qbGKolTIbzl21QnRkoGbscsC4T8eMHLNGm2TsrDU0X9QHcLWGOk460U

лягуха

СОРОК ОДНА КНИЖКА И ЕЩЁ ТРИ

Холодный сезон завершается, надо подводить итоги. Так-то до Белтайна ещё месяц, но после Равноденствия дома уже сидеть трудно и вообще.
Сначала похвастаюсь: дописал две повести, несколько больших статей, кучу рецензий и стишков. Но так-то книжки читал. Приходил домой и читал.

Потому что «Всенаука» выложила много-много научпопа, который дорого стоит даже в электрических вариантах https://vsenauka.ru/knigi/besplatnyie-knigi.html. Сейчас там сорок одна умная книжка или уже больше.

Прочитал все, даже те, которые раньше читал. Конечно, чем ближе к знакомым делам, тем впечатления более личные. Например, Айдан Бен-Барак в очень хорошей книге про иммунную систему «Почему мы ещё живы» пишет: «Вакцины — скучная штука. Извините, уж как получилось. Я знаю, что миллионы людей сейчас живы благодаря вакцинам (вероятно, среди них я и члены моей семьи), и я понимаю, что разработка вакцин — работа трудная, она требует усердия и мастерства; но «важная работа» и «тяжелая работа» не всегда означает «интересная работа». Я честно пытался отыскать в этой сфере что-нибудь любопытное, но после Пастера, героически спасшего ребенка от бешенства в самую последнюю минуту при помощи непроверенной вакцины, все происходит довольно однообразно».

Нифигово так. Понятно, что писано до пандемии и до массового интереса к вакцинам, но всё равно. Вообще-то, вакцинология обеспечивала сверхмассовые эксперименты по влиянию на иммунитет, и сами по себе технологии создания и применения вакцины почти каждый раз уникальны. Но автор сам пишет: «Будучи микробиологом душой и сердцем, я обладаю склонностью на все смотреть с точки зрения микробов». Ну, вот и всё! Он прост за микробов.Collapse )
лягуха

Про Гуголева

Очень литературная неделя получается отчего-то:)

Написал в "Лёгкую кавалерию" про стихотворение Юлий Гуголев. Оно мне очень понравилось, но со второго раза. Не потому, что оно выиграло премию "Поэзия", но эта премия была поводом перечесть. И при перечтении дошло. То есть, дошло, в чём принципиальное отличие этого текста от "Папа учил меня разным вещам...". Подробности - письмом, по ссылке, и тут ещё текст воспроизведу. Но по ссылке - с важными внутренними ссылками!

https://voplit.ru/column-post/o-dvuh-stihotvoreniyah-yuliya-gugoleva-i-epohe-nepriyatiya-ploti-i-otritsaniya-zhizni/

Андрей Пермяков
О двух стихотворениях Юлия Гуголева и эпохе неприятия плоти и отрицания жизни



Впервые прочитав стихотворение Юлия Гуголева «Не дверцу шкафчика, а в целом Сандуны…«, я почти расстроился. Оно показалось вторичным. Нет-нет, с цитатностью и центонностью там все хорошо и верно. Текст с первого взгляда смотрелся самопародийным, повторяющим одну из визитных карточек автора: «Папа учил меня разным вещам…«. Более того, уступающим исходному стихотворению, где замечательная драматургия дополняла изобилие деталей и вещей. Кирилл Корчагин написал когда-то в рецензии: «Читателю, которому близки, условно говоря, московские декорации шестидесятых-семидесятых, легко ассоциировать себя с их лирическим субъектом. В то же время здесь Гуголев дает волю своему безудержному бытописательству, как, например, в стихотворении «Папа учил меня разным вещам…», где все эти «вещи» исчерпывающе перечисляются в характерной для поэта «реестровой» манере. Эти стихи почти не содержат характерной мрачной иронии, не подчеркивают неприглядные стороны действительности — детство предстает у Гуголева неким идиллическим пространством, своеобразным парадизом1».

Хотя сам Гуголев за стихотворение едва ли не оправдывался: «Многие считают, что папа только меня мучил, уча, но это вовсе не так. Я надеюсь, из стихотворения того это следует. Но, в общем, я не все в нем перечислил. В частности, папа мне подсовывал разные книжечки. «Родные поэты», в которых как сейчас помню, «Кубок», «Перчатка» Жуковского«…

Тут момент, кажется, поколенческий. Действительно, в отечественной поэзии XXI века описание неудавшегося детства принято изображать через бытовые ужасы, насилие, изоляцию, школьные проблемы. В мягчайшем случае — через повествование о бедности и чрезмерной занятости родителей. Меж тем на излете коммунистической эпохи существовал момент странного единения: Леонид Ильич Брежнев, в прошлом, во всяком случае, не глупее других в своем окружении и явно красивее многих, шамкая, вещал с трибуны о необходимости воспитания «всесторонне развитого человека». Интеллигенция, нисколько ему не веря и вообще утратив ориентиры, пыталась тем не менее «жить в детей»: музыкальная школа, кружок, две спортивные секции, музеи по выходным… Граждане более ушлые, почуявшие, куда все движется, пытались обеспечить деток материально. Наконец, маргиналы учили отпрысков оказывать моральное и физическое воздействие на мир. То есть качать права и бить первыми.

Мир переменчив, и все три стратегии провалились: эрудитам нет места в галактике целеустремленных профессионалов, быки слабоваты супротив пистолетов, а «Жигули» и видеомагнитофоны в качестве залога богатой жизни оказались так себе. Финальные строки стихотворения про отца говорят ведь не только о результате падения с велосипеда:

Как же над нами смеется весь сквер.
Как же над нами смеется Москва,
все Подмосковье смеется.
Есть слой глубже: спасибо, папа, что ты меня породил, но дальше я как-нибудь сам. Самый телесный фрагмент «Папы», где ребенок заревел от вида фотографий Аполлонов с Гераклами и очень обрадовался, увидев фрагмент женских турецких бань, — это ж прототип будущего отстаивания прав на вино и девочек взамен учебы с физкультурой. Прав на ошибку и самость, словом. Более того, физически неприятные подробности вроде оскала и прущих из ноздрей волос — они тоже не о родном отце, они о довлеющем и направляющем мире. Это очередной слой текста.

А в «Сандунах» никакой драмы нет: пришли мужики в баню, помылись, теперь довольны:

они сидят на влажных простынях,
раскинувшись, как баре на санях,
рвут плавничок, сдувают пену ловко
среди багровых и счастливых рож.
— Эй, Юликатый, ты чего не пьешь?!
И дед Аркадий, тяпнув "Жигулевского",
знай себе крякает. И миром правит ложь.

Старики, инвалиды — никто не переживает за несовершенство. И вот это довольство, самый строй текста, фонетика оказываются даже не заявкой на возврат билета, выданного ребенку в мир, а отказом миру в праве на существование. Беда не в том, что придется стареть и помирать, а что жизнь в сущности своей какая-то некрасивая вся.

Тут уже подход не поколенческий и не гендерный. Совсем недавно Анна Голубкова опубликовала в своем ФБ-аккаунте заметку:

Девочка лет 7-8 в раздевалке спортивного центра:
— ...потом придется замуж выходить, детей рожать... А вообще непонятно, меня-то зачем родили...Обращалась она как бы в пустоту, но на самом деле, очевидно, к мрачным переодевающимся тетенькам хорошо за..., которые тоже находились в этой раздевалке.
Неприятие плоти и самой жизни — явление новое. Верней, новое для нас, живущих. Мы немножко застали годы дурной бесконечной радости. Ту эпоху принято называть «временами до СПИДа», но дело, конечно, не в маленьких вирусах, на них просто удобно сваливать проблемы. Вирусов же не видно, оправдаться они не могут и юридических прав не имеют.

А так — история дает многочисленные образцы периодов неприязни к плоти. От брахманов до сколько фантазии хватит. Как показывает та же история, за периодами негативизма к чувственно воспринимаемому приходят времена раблезианские. В этот раз тоже придут, но жаль только — жить в эту пору прекрасную…

И другой момент: по осознании единства живого, фобии в отношении человека разумного распространились на феномен жизни как таковой. Об этом, например, моднейшая книга Бена Вударда «Динамика слизи». Автор — видный очень представитель «спекулятивного реализма». Тут надобно перейти к теме, относится ли этот реализм к метамодерну как интеллектуальной силе, стремящейся ныне к доминированию…

Стоп!

Все понятно, все интересно, все здорово, все со всем связано. Одно неясно: стихотворение Юлия Гуголева про Сандуны — само по себе хорошее (что я теперь признаю безусловно) или хорошее как вторая часть диптиха к «Папе»? Сейчас уж не понять, а вопрос действительно важный!

К. Корчагин. Эсхатология шашлычной колбаски // Новый мир. 2011. №1.[↩]