Внимание, опрос. Про любимое стихотворение
Давно хотел спросить, а тут, кажися, ЖЖ работает и не все ещё по отпускам.
Друзья, дорогие, а можете ли вы назвать своё самое-самое любимое стихотворение из написанных в XXI веке и по-русски? Именно одно.
Я могу. И автор будет далеко не "из новых". Олег Чухонцев, Кукушечка. Если кто вдруг случайно не знает, так оно под катом.
Так что "Новый сентиментализм" не так и нов, Аня:)).
А если вы свои мнения в комментах накидаете, да ещё и ссылку на этот опрос у себя сделаете, я буду рад
* * *
А березова кукушечка зимой не куковат.
Стал я на ухо, наверно, и на память глуховат.
Ничего, опричь молитвы, и не помню, окромя:
Мати Божия, Заступнице в скорбех, помилуй мя.
В школу шел, вальки стучали на реке, и в лад валькам
я сапожками подкованными тукал по мосткам.
Инвалид на чем-то струнном тренькал-бренькал у реки,
все хотел попасть в мелодию, да, видно, не с руки,
потому что жизнь копейка, да и та коту под зад,
потому что с самолета пересел на самокат,
молодость ли виновата, мессершмит ли, медсанбат,
а березова кукушечка зимой не куковат.
По мосткам, по белым доскам в школу шел, а рядом шла
жизнь какая-никакая, и мать-мачеха цвела,
где чинили палисадник, где копали огород,
а киномеханик Гулин на бегу решал кроссворд,
а наставник музыкальный Тадэ, слывший силачом,
нес футляр, но не с баяном, как всегда, а с кирпичом,
и отнюдь не ради тела, а живого духа для,
чтоб дрожала атмосфера в опусе «Полет шмеля».
Участь! вот она – бок о бок жить и состояться тут.
Нас потом поодиночке всех в березнячок свезут,
и кукушка прокукует и в глухой умолкнет час…
Мати Божия, Заступнице, в скорбех помилуй нас.
Олег Чухонцев
Друзья, дорогие, а можете ли вы назвать своё самое-самое любимое стихотворение из написанных в XXI веке и по-русски? Именно одно.
Я могу. И автор будет далеко не "из новых". Олег Чухонцев, Кукушечка. Если кто вдруг случайно не знает, так оно под катом.
Так что "Новый сентиментализм" не так и нов, Аня:)).
А если вы свои мнения в комментах накидаете, да ещё и ссылку на этот опрос у себя сделаете, я буду рад
* * *
А березова кукушечка зимой не куковат.
Стал я на ухо, наверно, и на память глуховат.
Ничего, опричь молитвы, и не помню, окромя:
Мати Божия, Заступнице в скорбех, помилуй мя.
В школу шел, вальки стучали на реке, и в лад валькам
я сапожками подкованными тукал по мосткам.
Инвалид на чем-то струнном тренькал-бренькал у реки,
все хотел попасть в мелодию, да, видно, не с руки,
потому что жизнь копейка, да и та коту под зад,
потому что с самолета пересел на самокат,
молодость ли виновата, мессершмит ли, медсанбат,
а березова кукушечка зимой не куковат.
По мосткам, по белым доскам в школу шел, а рядом шла
жизнь какая-никакая, и мать-мачеха цвела,
где чинили палисадник, где копали огород,
а киномеханик Гулин на бегу решал кроссворд,
а наставник музыкальный Тадэ, слывший силачом,
нес футляр, но не с баяном, как всегда, а с кирпичом,
и отнюдь не ради тела, а живого духа для,
чтоб дрожала атмосфера в опусе «Полет шмеля».
Участь! вот она – бок о бок жить и состояться тут.
Нас потом поодиночке всех в березнячок свезут,
и кукушка прокукует и в глухой умолкнет час…
Мати Божия, Заступнице, в скорбех помилуй нас.
Олег Чухонцев