***
Дядькиного имени я не помнил,
А он говорил, он говорил: «Ну, бывает:
Вот они там бабку твою отпевают,
У тебя ведь, вроде, жива вторая?
Ну, значит, помрёт и вторая.
Я так думаю: нет никакого рая.
Тело, конечно, вечное — трава из него вырастет,
рябинка обязательно вырастет,
ничего сложного.
И тебя тут рядом положат, будешь лежать, как положено.
А душа это типа сырости:
Ветер подул — и нету.
Только…» Тут я и вспомнил дядькино имя.
Он глотнул, потушил сигарету,
ещё говорил: душа, душа, тело.
Птичка вылетела и улетела.
Фотографии получились плохими.
Фотографии тогда проявляли особенным ядом.
А ещё их надо было в специальную воду класть.
Рябина не прижилась.
Дядя Толя давно лежит рядом.
А он говорил, он говорил: «Ну, бывает:
Вот они там бабку твою отпевают,
У тебя ведь, вроде, жива вторая?
Ну, значит, помрёт и вторая.
Я так думаю: нет никакого рая.
Тело, конечно, вечное — трава из него вырастет,
рябинка обязательно вырастет,
ничего сложного.
И тебя тут рядом положат, будешь лежать, как положено.
А душа это типа сырости:
Ветер подул — и нету.
Только…» Тут я и вспомнил дядькино имя.
Он глотнул, потушил сигарету,
ещё говорил: душа, душа, тело.
Птичка вылетела и улетела.
Фотографии получились плохими.
Фотографии тогда проявляли особенным ядом.
А ещё их надо было в специальную воду класть.
Рябина не прижилась.
Дядя Толя давно лежит рядом.