Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Categories:

Написал рассказик

длинный, но в принципе интересный.

Кому лень его читать, может прочесть вот это http://ittarma.livejournal.com/126343.html гениальное (я не шучу!) стихотворение Вани Козлова. Оно абсолютно о том же.

Контузия

Ранней осенью 1972 года, когда весь мир следил за драмой Мюнхенской Олимпиады, на продуктовой базе города Кунгура образовались залежи конфет-подушечек цвета нежной плесени. К тому времени самосознание рабочего класса и колхозного крестьянства достигло невиданных высот, оттого духовные их потребности уже не удовлетворялись старорежимным товаром. А более сложный продукт на местном пивзаводе выпускать не научились. Наверное, руководство городского ОРСа долго лишали премий и позорили, прежде чем они додумались исправить своё положение нетривиальным методом. Начальству в Пермь ушла бумага с просьбою дозволить производство «слабоалкогольного напитка «Радость». Питие это напоминало обычную брагу, настоянную на тех самых подушечках. Таковой оно и было. В городе существовало целых две точки продажи радости: в районе машиностроительного завода и возле свежеотремонтированного вокзала, аккурат под памятником Ленину.

Фигуру вождя мирового пролетарьята ваял свердловский халтурный скульптор, что-то не рассчитавший с центром тяжести: Владимир Ильич всё время заваливался назад себя. Подпорки в виде змия, поддерживающего конный памятник Петру, начальство, вероятно б не одобрило, оттого автор учинил позади статуи нечто вроде каменной пирамидки странной формы, доходящей вождю аккурат до филей. Опору выкрасили серым, а персонажа жёлтым. Получилось, будто человек встаёт с огромной кучи кала, сделанной им самим.

Шедевр соцарта установили левым боком к выходу из вокзала, изумляя гостей города. Дабы удивление не проходило, невдалече приткнули горизонтальную бежевую бочку с буквами «Квас». Был в ней, однако не квас и пахло окрест тоже не квасом. Напиток «Радость», дозируемый пухлошеей Машенькой с двумя мужскими перстнями на правой руке, относился к слабоалкогольным лишь поутру. За день, настоявшись, как следует побродив на жаре, крепостью своей и дуриной он вполне догонял плодововыгодные аналоги, а стоил ещё дешевле. Знали строители коммунизма экономический закон соотношения цены и качества или чутьё пролетарское им чего подсказывало, но бочка выпивалась ежедневно и запасы подушечек быстро таяли. В оконцовке начальнику ОРСа выписали 6 лет общего с конфискацией, а директор пивзавода отделался увольнением и потерей партбилета.

Впрочем, случилось это нескоро ещё, по следующей весне и с людьми нам по сути неинтересными, а пока, райским солнечным утром к бочке подошёл похмельный, черноволосый, но вполне счастливый человек.
- Кружечку мне большую, красавица.
Сутки долгой радости никак не хотели завершаться. Накануне в девять утра модная люстра, только-только украсившая кабинет старшего инженера городских электросетей чуть вздрогнула от телефонного звонка. Александр знал, чего ему скажут, но сердце всё равно запрыгало танком на ухабах Балтийского полигона. Переждав четыре непривычно кратких трели — звонок был междугородним, глубоко выдохнув, молодой руководитель поднял трубку:
- Слушаю.
- Сашка! - Непонятно, зачем Елене понадобился телефон: голос её, тренированного врача-анестезиолога, первого в области доктора по этой хитрой специальности, вполне бы мог покрыть 83 километра от родильного отделения областной больницы, куда устроили Риту — Сашка! Мальчик у вас! Готовь…
Тут звонок оборвался. Межгород он такой: час пробиваешься, минуту говоришь. Ну ладно. Скоро спутники пустят. Наверное, видеть друг друга можно будет, разговаривая. С директором проблем не ждалось и не случилось — во-первых, человек добрый, а во-вторых, молодые специалисты вроде Александра Викторыча на дороге не валяются: зря разве его, третьекурсника-заочника, поставили на четвертую по рангу должность немаленькой конторы?

Синий москвичок-412 летел до областного центра меньше двух часов. Ребёнка, конечно, посмотреть не дали, ну они пока маленькие, все на одно лицо. Врачиха от коньяка отказалась, дурочка. Ладно: передал через Елену. Возьмет, куда денется. Ленка и окно в палате открыла. Перекрикивались с женой, мешая прочим папашам:
- Как там Мишка?
- Какой мишка?
- Наш Мишка!
- Он точно Мишка?
- Обязательно Мишка!
- Не знаю, не видела ещё. Всё хорошо, говорят.
Ясное дело, хорошо. Отлично просто!
С переговорного пункта, недавно открытого в стеклянной десятиэтажке, удивительно быстро дозвонился до Николая:
- Чо, топи баню. Я сегодня проставляюсь.

Сашке всё удавалось скорее товарищей, так с техникума полетело: в армии первым сделался сержантом, тут, наверное, фамилия помогла: всё-таки рядовой Конев должен был нервировать командира роты, по дембелю, погуляв сколько надо, женился на самой красивой и умной девочке города — она и в институт надоумила поступить, начальником стал, теперь вот сын родился. Нет, просто напоить сотоварищей это не по-нашему.
- Нафиг вашу водку! Штоб духу тут её не было! Рот поганить!
Бутылка валютного «Золотого кольца» с винтом стыдливо нырнула под стол. Наверное, её первую среди сестёр постигла позорная участь отверженки при живых мужиках.

Молочную флягу разливного пива, впрочем, выливать не стали.

Сначала мускатное шампанское пили по порядочному, со стаканОв, вышибая натуральные пробки в потолок, но ко второй половине коробки, к седьмой, значит, бутылке, начали пускать кругом ковшик, время от времени поплёскивая из него на каменку. Компания неспеша, редела. До раннего рассвета сидели вдвоем с хозяином: ему тоже сегодня не на службу — пожарка, сутки через трое, дело хорошее. Впрочем, и Колька в итоге уснул на широкой скамье предбанника, изукрашенной затейливой резьбой. Николай зарабатывал этим художеством, да ещё столярными работами на хитро списанных с лесомебельного техникума станках: не на пожарные ж 80 рыжиков в месяц домик себе построил. Мудрый мужик. А на Украине есть целый город Николаев. Там, наверно, все такие.

Прозрачный на утреннем солнце сосновый лесок Сашка миновал бодро, но на открытой площади загрустил. Всю ночь париться, выпивая, становилось тяжеловато. То ли дело перед армией — от утра до утра по выходному дню гуляешь, а потом хоть кросс беги. Через четыре года будет тридцать. Вообще, наверное, одним кефирчиком предстоит баловаться.

Ладно, это дело нескорое. Бражка на зелёных подушечках с утра, пока не покрепчала, лучший опохмел. Куда там кислым жигулям из толстых кружек с крупинками чёрной соли на ободке.
- Девочка красивая, кружечку радости, говорю, продай мне.
- Нашёл девочку. С утра нажрался. Молодой мужик, пахать на тебе надо.
Машенька, похоже, была не в духе, но пятьдесят копеек аккуратно рассортировала по деревянным ячейкам: два пятнарика звякнули друг о друга, а двадцатчик одиноко шмякнулся о некрашеное дно.
- Я пахать начну, так ты же похудеешь.
Фраза показалась работнице прилавка обидной и кружку в Александра она почти швырнула, пробурчав несообразное.

Сквозь зелень напитка мир сделался космическим. Около вокзала, скрежеща, тормозила электричка. Спешить было некуда, да и один из симпатичных КАВЗиков, наполнивших городок тем летом — разом открыли аж пять автобусных маршрутов, уже тормозил около водонапорной башни, но то ли рефлекс дармового проезда сработал, то ли напиток, кроме радости, содержал бодрость, только Сашок, глотком опрокинув в себя липкую гадость, рванулся к длинной лестнице. Электропоезда со станции Кордон стояли тут не больше минуты, а надо было ещё перебежать половину немаленькой пристанционной площади, взлететь по неудобным ступеням, укреплённым металлическими уголками, и закинуть себя в тамбур последнего вагона, схватившись за высоченные с земли поручни — перрона на всю длину электрички не хватало. Всё это, заметим, с похмелья.

На деревянном сидении тронувшегося состава Сашка оказался, наверное, волшебным образом. Не для красного словца, по-честному, он не помнил пространства между бочкой и вагоном. С пьянки дело неудивительное, но вот этот розоватый туман вокруг казался тревожным; слишком знакомым.
Дело было четыре года назад с разницей в декаду. Среди ночи их часть подняли по тревоге. Ладно б сдёрнули с двухэтажных нар молодняк или даже второгодников, так бывало, но взрослых людей, призванных ещё в 1965-ом, начальство уважало: всё-таки им последним выпало служить три года. Да и дембель вот-вот: министр обороны, товарищ Гречко уже занёс ручку над хорошим приказом. Нет, дело оказалось серьезным, а тревога боевой. Удивили белые полосы на танках, видимо нанесённые механиками с вечера.
- По машинам! Следовать в колонне, на провокации не поддаваться.

Нифига себе. Здравствуй, Третья мировая. Готовили на политических занятиях, готовили, а все равно страшновато. Ладно. Встретим их лучше тут, чем под Москвой. А может, проскочим: ребята из РВСН не зря доппаёк едят. Двинулись. Танк — он и в Африке танк. В этом Саша убедился ещё в шестьдесят шестом, на первом году службы, когда их на огроменных самолётах бросили в Египет. Неделя ежедневных боевых тревог по адовой жаре запомнилась, наверное, на всю жизнь. Тогда обошлось. Может, и сейчас тоже?

Светало не по-летнему совсем, безрадостно. Сквозь смотровую щель заметил указатель: Praha 40 km. Вот, получается, где началось. Значит, через десять километров на большой, будто в кино про Америку, развязке свернём вправо, к Австрии. А может учения такие? Вроде, не должно: два месяца назад только вернулись. Здорово было тогда в Моравии! Немцы хороши до первой бутылки шнапса, а потом в морду лезут за сорок пятый. Родились после войны все уже, но помнят. Чехи по настоящему наших любили, это сразу заметно.

Последние сомнения насчёт учений развеял маленький городок или посёлок возле Пльзени. Танки на улицах куда хуже слонов среди туземных хижин. Вон один из первых зацепил угол дома, и здоровенный кусок строения осел мелкой кирпичной пылью. На манёврах, остановив колонну, начали б как следует разбираться и кого попало наказывать, а командир батальона смело мог прощаться с должностью. Тут даже скорость не сбросили. Значит, всё всерьез.

Танки шли к Праге не сворачивая. Наверное там, на Австрийской границе уже воюют другие. Или НАТОвцы сразу далеко так продвинулись. Жутко. В столице, появились регулировщики с красными флажками, и железные чудища, грохоча по мощёным дорожкам, начали разделяться поротно. С одной из небольших улочек раздавался треск крупнокалиберного пулемёта, а проезжая мимо, Александр заметил пылающий Т-62. Получается, их бросили в уличные бои против диверсионных групп. Хуже, наверное, только сразу атомная бомба.
Малорослый сержант, точно из под земли выросший, развёл в стороны руки с вытянутыми по ветру копчёными тряпицами, командуя остановиться. Машины теперь стояли на небольшом пятачке прямо перед здоровенным зданием. Правительство у них тут, наверное. Значит, будем охранять. Вот сюда и первые бомбы прилетят, скорее всего.

С соседней улицы выглядывала тупая зелёная морда СУ-100. Грохот, вроде бы незамечаемый после многочасового пути в железном брюхе, прекратился, но в ушах звенело и голос стрелка-радиста Юсуфа доносился будто сквозь воду:
- Товарищ командир, чего будет-то?
- Откуда я знаю? Ты ж радист, жди команды, доложишь.
Оставив Юсуфа внутри, втроём вылезли на броню.
Минут через двадцать тягучих непоняток подъехал ГАЗик без брезента.
- Товарищ лейтенант разрешите…
- Отставить. Взвод поступает в распоряжение майора Сороки.
Знакомый по июньским учениям здоровенный офицер выглядел усталым и очень злым.
- Поставлена задача: взять под контроль радиостанцию. Противник применяет .лядскую тактику — прыгают с балконов на башню, блокируют люк клином и кидают бутылку с горючкой в смотровую щель. При нападении на впереди идущую машину открывать огонь немедленно. Ясно?
- Так точно.

Противник. И радио захватили уже. Точно диверсанты. До радиовышки на пригорке, поросшем каким-то кустарником, добрались быстро. Странно, но ГАЗик не снизил скорости и не ушёл в хвост маленькой колонны из трёх танков. Возле чёрной конструкции толпились похожие на капусту ребята в знакомой форме чехословацкой народной армии. Отбили, значит, станцию. А вдруг диверсанты переодетые? Усатый мужчина с погонами поручика взмахнул рукой, вяло требуя остановки, и сделал несколько шагов вперёд. Тормознули метрах в десяти от него. Моторов не глушили. Остальные чехи, человек двадцать, стояли чуть позади.

Александр открыл люк, высунулся из него по пояс, улыбаясь. А чего не улыбаться? Готовились к бою, а тут обошлось. Глядишь, и дальше повезёт. Хотя командиром он был опытным, ребят своих знал и почти чувствовал дрожь пальцев Юсуфа на гашетке ДШКМ.

Сорока двинулся к офицеру, не вынимая рук из карманов. Подал коротко правую и тут же спрятал ее обратно. Значит, в карманах гранаты. Чего ж делается то? Впрочем, додумать эту мысль Саша не успел. Врач потом удивлялся: обычно после контузий наступает потеря памяти, или по-медицинскому, ретроградная амнезия, а тут ничего подобного. Только время растянулось, точно западногерманская жвачка. Медленно-медленно замахнувшись, чешский свободник в криво сидящей пилотке швырнул нечто в сторону ближайшего к нему танка. Сколько летел тот взрывпакет? Полсекунды? Да вряд ли, но за это время Сашка понял почти всё. И чего они делают тут, и о жизни многое, и о политике, так сказать, партии и правительства, и даже ненависть вот этого солдатика к его улыбающейся, точно надраенной ряхе оккупанта. Последней мыслью, совпадающей уже со вспышкой на люке, прямо возле рук в ребристых перчатках было:
- Только б Юсуфка не выстрелил.

А потом ничего не стало. Лишь розовый-розовый туман, потихоньку превращавшийся в лица врача и медсестёр из ОМедБ. Доктор, Вениамин Артемьевич, выписывая предупреждал:
- Выздоровел ты вроде быстро, остаточных явлений нет, но вообще после контузии возможно всякое. Веди себя аккуратненько.

Четыре года всё было хорошо, а тут в электричке накатило. Впрочем, теперь прошло куда быстрее, чем в прошлый раз. Ехать рядом, один перегон, видимо, на полдороге жизнь наладилась. Вот и элеватор слева. Пора на выход. Ноги слушаются, руки двигаются. Мотает, конечно, чуток, ну, не поспи да выпей столько — не гиппопотам всё-таки, но человек разумный, вершина эволюции.
Выйдя на площадке, Саша двинулся направо в сторону Первомайского поселка, хотя, вроде бы, собирался в город. Уже перейдя рельсы, подумал: чего ему там надо-то стало? Разве к брату на мичуринский участок зайти? Автопилоту Александр доверял ещё с седьмого класса, и вроде, тот его не подводил. Ноги зря не понесут. Будем их слушаться, пока голова трезвеет. Выйдя на дорогу, уходящую с поворотом вниз, поднял глаза к зданию воинской части. Туда отправляли офицеров, отслуживших срок в Германии, а то совсем Родину забудут, и служба медом покажется. Чувство тревоги, только-только успокоившееся, вернулось с хорошенным довеском: здание стояло без единого стекла в оконных проёмах, а бетонный забор вокруг заметно покосился, зияя щелями.

Пока Сашка обдумывал, чего теперь-то с ним неладно, в гору стала подниматься невиданной красоты оранжевая легковушка. Примерно так он приходил в себя в госпитале: при виде некоторой вещи вспоминал всё с нею связанное и ещё чего-нибудь интересное про жизнь. Теперь тоже влёгкую представил себя за рулём этой машины. Всё вспомнил: коробку-автомат, панель приборов с первого взгляда тогда, в автосалоне, напомнившую самолётную. Кожаные сидения. А заодно — сотни похожих автомобилей в Германии, Франции, Америке, Японии даже, куда он, последовательный руководитель многоразличных контор, ездил аж с середины восьмидесятых. И вывод воинской части из городка вспомнил: дивно тогда они, немолодые уже люди, напились с генералом Осиповым, во времена оны зёмой, призванным на год младше. Домик припомнил, тут, на Первомайке купленный. Ну, потянуло с возрастом из областного центра на родные земли.

Навстречу в пологую уже горку подымалась пухленькая девочка на красном велосипеде с квадратной рамой. Удивительно легко Сашка назвал её про себя внучкой, вспомнив Риткино смущение, когда зять, муж любимой черноглазенькой Алёнки, первый раз обратился к ней на «бабушка». Мамой он её никогда не называл и по имени-отчеству тож. Стеснялся отчего-то.

И так же привычно, с выучкой хронического деда нетрезво засвиристел:
- Это чья такая красивая девочка едет? Как она меня, старенького-то нашла?
Катерина отвечала без привычной улыбки, старательно хмурясь:
- Ты вчера в Чикали, к Семёну Владимировичу поехал, крышу на доме крыть, а сегодня бабушке тётя Аня звонила: никакую крышу вы не крыли, а только самогонку пили всю ночь и песни орали, и дядя Сеня теперь болеет, а тебя она в электричку посадила и сказала встречать. Только бабушка на тебя злая очень, говорит сам доберёшься. А я всё равно к тебе поехала. Ты хуже маленького скоро будешь.
- Ух ты умничка. А Мишка?

Возраст сына пока оставался величиною переменной: только вроде младенцем был, невиданным, потом вот вспомнился за рулем Тойоты, а теперь казался чуть постарше Катюшки.
- Они вчера с тётей Элей приезжали, картошку выкопали и уехали. Сказали, в конце недели опять приедут.
- А папа твой тут?
- Ты чего, дедушка? Ты пьяный? Он же в Сургуте, на вахте, забыл, да?
Зять действительно любил работу пусть нелёгкую, но денежную и оставлявшую время для малевания картин. Выставка вот недавно была в столице.
- Запомни, Катя: дедушка никогда пьяный не бывает!

Назвать себя дедушкой оказалось ещё легче, чем Катьку внучкой. Жизнь теперь катилась разом в двух временах, постепенно съезжая на пожилую сторону.
Рита разговаривать не восхотела, оборотившись к воротам спиной. Оно, наверное, и к лучшему. Впрочем, фигура после родов, кажется, изменилась не сильно. Каких, к чёрту, родов? Алёнке уж двадцать девять. Кто кого родил, бесам не разобраться. Взглянув в зеркало, Санёк подумал:
- Ну и старик из меня получится. Точно надо с гантелями заниматься по утрам.

Всё-таки времена разделились ещё не совсем. Во сне к нему прилетали невыясненные бабочки.

Александр, идя к даче, старался говорить с внучкой осторожно, но видимо, сболтнул-таки лишнего, и проницательная Катюшка бабушке наябедила. Обида обидой, однако, прожив с мужем почти сорок лет, Маргарита Николаевна не то чтоб сберегла любовь, но возиться со стокилограммовым парализованным бревном точно не хотела. Вызвонила по мобильнику знакомого с институтских времён стареющего уже невропатолога, плачась ему слёзно и суля материальных благ. Доктор обещание прибыть к вечеру сдержал, но, осмотрев проспавшегося Александра, признаков инсульта не нашёл. Разве только было транзиторное нарушение мозгового кровообращения, без видимых пока последствий. А быстрее всего — перепил мужик. Все-таки шестьдесят два годика это не двадцать шесть.

Дедушка Саша уже второй сезон любит рассказывать друзьям по даче и прочим знакомым эту историю, предостерегая их от безмерного пьянства. Однако, возвращаясь от Семёна Владимирыча со станции Чикали, а ездит он к нему часто, садится всегда в первый вагон, на первую скамейку, спиной по ходу движения поезда. Так он быстрее увидит в просвете между новым автовокзалом и водокачкой автобус КАВЗ, а рядышком — бежевую бочку с толстенькой Машкой, продающей напиток Радость. Тогда успеет, прыгнув в тамбур, рвануть стоп-кран. А электричкины двери отжимать научился ещё в школе. Ну не может время один раз только петлю делать. Не бывает такого.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments