эмигрантское

Мне повезло: я не помню Москвы —
ни старой, ни очень старой.
Вот так из лесов выходили волхвы,
варяги, а позже — татары.

Не те, что с Мамаем, а те, что потом
бросали чужую науку
бежать из Тархана с нательным крестом
спастись под мохнатую руку,

стоять в долгой шапке, кивать невпопад
кудрявому умнице с книжкой:
«да разве Арбат… да вот раньше Арбат…»
и что-то ещё за Кулишки;

глядеть соболей на высоких плечах
купчихи Елены Горшковой,
вдыхать растворённый в закатных мечах
сплошной аромат пирожковой,

оскалиться в небо, остаться другим:
убитый в цветные экраны,
какой-то по счёту бессмысленный Рим
бессмысленно ждёт Сулеймана.