June 2nd, 2021

лягуха

Бубликации продолжаются

Во. У меня дебют в журнале "Дружба народов". Ну, почти. Один раз Евгений Абдуллаев внёс мои "Белые тепловозы" в число книг года, но сам я в "Дружбе" ничего не публиковал.

Теперь вышла рецензия на книгу Ефима Бершина "Мёртвое море". Мне кажется, это очень хорошая книга, но сильно тревожная. Больше похожая не на известную его поэму "Millenium", а на его же книгу "Дикое поле". Ну, собственно, я в рецензии подробно написал. И о некоторых внутренних связях его поэтики с предшественниками и современниками тож.

https://magazines.gorky.media/druzhba/2021/5/svoya-vojna.html
лягуха

Книжку прочитал

Очень похоже на «переводной научпоп года». А поскольку с 2021-го началось новое десятилетие, то и десятилетия. Я про книжку Карла Зигмунда: «Точное мышление в безумные времена. Венский кружок и крестовый поход за основаниями науки». Книжка ещё и очень современная, но об этом дальше. Сначала ложку дёгтя надо. Даже две.

Во-первых, платить 500 рублей за пдф-версию ещё непривычно. А бумажный вариант стоит больше 1000. Книжку вообще достойней стяжать, чем покупать.

Во-вторых, очень неприятное предисловие от научного редактора Дагласа Хофштадтера. Этот поц известен тем, что написал в прошлом очень модную книгу «Гёдель, Эшер и Бах. Как ни странно, та книжка многим нравится до сих пор, хотя суть её — объяснение сложного через ещё более сложное. Плюс крайне запутанный и амбициозный стиль. Плюс — ни один прогноз относительно развития компьютеров, изложенный в той книге, не сбылся.

Вот и здесь предисловие Хофштадтера — сплошная демагогия и понты. Например: «Поначалу лаконичные пронумерованные афоризмы Витгенштейна меня очень заинтересовали, но потом я собрал все силы, сосредоточился, попытался в них разобраться — и не нашел особого смысла. Но все равно я проникся к ним уважением: ведь очень многие из тех, на кого я смотрел снизу вверх, очевидно, считали их трудами настоящего гения. Однако через некоторое время я все же поверил в себя, научился прислушиваться к собственному мнению и начал скептически относиться к путаным формулировкам и пророческому тону Витгенштейна». Чья бы корова про тон и формулировки мычала, а хофштадтеровская б молчала!
Или вот: «Мне было от души жалко беднягу Фридриха Вайсмана, которого годами эксплуатировал капризный и бессердечный Людвиг Витгенштейн…. Меня неприятно поразил друг Альберта Эйнштейна Фридрих Адлер, который оказался таким же маньяком и злодеем, как и Иоганн Нельбёк, убийца главы кружка Морица Шлика».

Вообще-то, Адлер застрелил министра-президента Австро-Венгрии. То есть, в чём-то сопоставим с Гаврилой Принципом: в те годы модно было решать политические вопросы простыми средствами. Позже, когда Адлер пошёл в политику, про него ходил прикол, что «стреляет он лучше, чем говорит».

Ну, и на суде Адлер зажигал: «На суде Фридрих Адлер показал, что находится в превосходной форме. Он сразу же объявил, что суд неконституционен. Поэтому он не видит необходимости защищаться. И все же постарается как можно понятнее изложить свои мотивы: ведь именно такова, в сущности, была цель его поступка. Адлер был вынужден совершить политическое убийство, поскольку это дало бы ему возможность публично объяснить, почему он был вынужден его совершить. На первый взгляд порочный круг, но на самом деле такова была его извращенная логика.

Защитительная речь Адлера длилась шесть часов. Он оставался физиком и начал с того, как потребовалось изменить точку зрения, чтобы перейти с птолемеевой системы к коперниковской".

Засим Хофштадтер прост охреневает вкрай: «Второй персонаж, который был мне отвратителен, — двуличный философ Мартин Хайдеггер, который, когда Гитлер пришел к власти, стал ректором Фрайбургского университета и в этом качестве вдохновлял толпы громкими речами, нарядившись в шорты, какие носили штурмовики, и крича “хайль Гитлер!”… Разумеется, Хайдеггер никогда не входил в Венский кружок, однако его философия до такой степени противоречит всем их идеям, что в некотором смысле Хайдеггер представляет собой принципиальную оппозицию Венскому кружку, члены которого открыто высмеивали его невразумительные сочинения… я понял, что философские представления Венского кружка были не только идеалистичными, но еще и довольно наивными».

Говорю ж: понты! Хотя и сам Зигмунд пишет: «Философ-нацист Мартин Хайдеггер…». Но, во-первых, Хайдеггер действительно противен (в точном смысле слова) Венскому кружку и его адептам, во-вторых, методы работы с населением в те годы мало отличались у разных политических течений. Скажем, марксист, антинацист и создатель инфографики Отто Нейрат писал: «Лучший учитель — тот, кто опускает больше всех материала за ненадобностью». Вполне по-геббельсовски. Хотя Нейрат, конечно, фашистов приплетал к месту и не к месту: «Грубая идеология нацистов постоянно прикрывалась философами-идеалистами от Платона до Мартина Хайдеггера, а слепая покорность гитлеровских войск, очень может быть, коренится еще в этике долга Иммануила Канта».

А, в-третьих, книга Зигмунда переполнена довольно своеобразным юмором, и не очень понятно, всерьёз ли говорит автор в каждом случае. Например: «В дальнейшем, когда Тарский жил в США, он, к своему огорчению, утратил титул величайшего логика своего времени — эта честь, несомненно, принадлежала Курту Гёделю — зато остался величайшим логиком в здравом уме».
Или: «Следующий Международный конгресс единой науки был запланирован на май 1940 года, на сей раз — в Осло. Однако Гитлер успел туда первым».

Или: «Некоторые старшие коллеги могли рассказать мне о личном знакомстве с членами Венского кружка (их рассказы со временем становились все лучше и лучше)». Ну, и на картинке, например, тоже прикол. В подписи.



Хотя книга в целом не слишком беллетризована. Условно говоря, не «Кочерга Витгенштейна» Эдмондса и Айдиноу. Очень-очень много имён и фактов. Имена сплошь известные, а факты о носителях этих имён — иногда шокогенные. Например, фраза Витгенштейна «К чему болтать о трансцендентном, когда все ясно, как оплеуха?» имеет отношение к его методам воспитания детей. Он, работая учителем, реально избивал учеников. Тогда рукоприкладство более-менее допускалось, но не до потери же сознания бить! А он именно так и делал, хотя любим мы его не за это.

А так — ясное, логичное изложение. Ясно, почему Венский кружок появился под влиянием Эрнста Маха, как на него повлиял Эйнштейн, почему после «Логико-философского трактата» наступил расцвет, а исследование Гёделя о неполноте кружок, фактически, добило. Но отдельные моменты с нынешней точки зрения поражают. Например, известен афоризм Эрнста Маха: «Наше Я спасти нельзя». Известно авторское же разъяснение афоризма: «Когда я говорю, что наше Я не спасти, то имею в виду, что оно состоит исключительно из присущего человеку способа относиться к вещам и явлениям, что Я полностью растворяется в том, что можно ощутить, услышать, увидеть или потрогать. Все мимолетно — наш мир лишен субстанции, он состоит лишь из цветов, форм и звуков. Его реальность пребывает в вечном движении, многоцветная, как хамелеон».
Есть не-авторское пояснение: «Австрийский писатель Герман Бар (1863–1934) пел Маху дифирамбы: “В этой фразе ≪Я не спасти≫ я наконец нашел ясную формулировку того, что мучило меня последние три года. Я — лишь название; это лишь иллюзия. На самом деле не существует ничего — лишь сочетания цветов, звуков, температур, давлений, времен, пространств и ассоциирующихся с ними настроений, чувств и желаний. Все вечно меняется».

НО: чем изложенное выше отличается от буддизма Тхеравады (недоброжелатели называют её Хинаяной)? Буддизм тоже считают солипсизмом, а это не так совсем! Там учение именно про мир и его постоянные изменения. И учение очень глубоко проработанное. Однако, в довоенном мире царил культ Европы и позитивной науки. А иные мировоззрения принимались в качестве экзотики. Это вообще стандартный буржуазный подход, увы. Хотя сами носители этого подхода на него ворчали: «Практически каждый довод, — сетовал Шлик, — строится по одной и той же схеме: ≪Должно быть так-то и так-то, поскольку всякий, кто верит в единство науки, которое строится на материализме, неизбежно разделяет эту точку зрения≫, либо ≪Дела обстоят так-то и так-то, поскольку любое противоположное мнение было бы метафизикой и богословием».
Проблемы горизонтальных коммуникаций тоже не существовало. Считалось, что учёный, открыв нечто, должен сие до публики донести, а публика будет внимать радостно и единообразно. Но нет.

Предсказуемо и по делу в книжке обгажен Поппер. Он же — Жоппер. Оказывается, даже открытие про невозможность прогнозирования в общественных науках, изложенное в книге «Нищета историцизма», сделал не он: «Очевидно, что экономический прогноз и прогноз погоды — разные вещи. Прогнозы на погоду не влияют. Атмосфера не реагирует на то, что говорят люди, а бизнес — да. Всякий, кто попытается смоделировать этот самомодифицирующийся процесс, попадет прямиком в порочный круг, утверждал Моргенштерн». Это был Моргенштерн здорового человека.

А топтались без веры люди, конечно, знатно. И наука не помогала особо: «Смысл жизни — не в высшей цели, сказал Мориц Шлик, его можно выразить одним словом: «Смысл жизни — молодость». Такой взгляд продержался лет пятьдесят, пока в девяностые не случилась маркетинговая революция с переносом фокуса на старшие (платёжеспособные) возрастные группы.

Хотя здравые голоса звучали и раньше. Сначала Витгенштейн: «Мистическое не то, КАК мир есть, но то, что он ЕСТЬ». А затем Гёдель вернул веру в веру:): «Гёдель: “Разумеется, до научных основ теологического мировоззрения еще очень далеко, но я убежден, что сегодня уже возможно рациональное понимание (без необходимости опираться на те или иные религиозные верования), что теологическое мировоззрение полностью совместимо со всеми известными фактами (в том числе с превалирующими условиями на Земле)… Мир и все,
что в нем содержится, имеет причину и смысл — более того, этот смысл хорош и не вызывает сомнений. Из чего непосредственно следует, что наше существование на Земле, поскольку смысл его как такового весьма сомнителен, наверняка служит средством для существования чего-то еще… Ведь мы не понимаем, ни почему существует этот мир, ни почему он устроен так, а не иначе, ни почему мы очутились в нем, ни почему мы родились в тех, а не в иных обстоятельствах. Тогда почему мы воображаем, будто на достоверно известно одно — что нет никакого иного мира, что мы там никогда не были и никогда туда не попадем?».

Или, как написал Карл Зигмунд: «Гёдель сделал для метафизики то же, что Ньютон для физики».
Теперь почему книжка действительно важна. Как мы видим, наверное, самое актуальное философское течение нашего десятилетия — спекулятивный реализм. А он весь держится на антикантианском пафосе. Контингентность, неприятие «вещей в себе» — словом, тотально. Венский же кружок был предыдущей попыткой победить Канта. Закончилось всё грустно, наступила реакция (опять — в точном смысле слова) в образе Хайдеггера и тотального интереса к экзистенциализму.

Интересно, как будет теперь. Может же вдруг оказаться, что Кант был прав? Хотя не хочется, конечно.
#92фото
лягуха

Дао Жабы

Постигли.

Исходник: Люба спросила:

- А жаба когда сидит - она стоит или лежит?

Через три месяца я ответил:

- Кто думает, что жаба сидит, лежит или стоит, не постиг сущности жабы.

Сидящая жаба сидит, лежит и стоит не стоя, не лёжа и не сидя!