January 8th, 2021

лягуха

Восьмое января. Тридцать девятый день зимы

Режиссёр Арсений Гончуков сказал в ФБ, что его не ценят, его фестиваль якобы забыли и огласил это на всю страну. Меж тем, Гончукова никто не забыл, он в силе и славе и сила со славой только нарастают. А вот он, оказывается, как раз забыл, что я приезжал на его гениальный фестиваль.

А я не только не забыл, но и расскажу, хоть прошло двенадцать лет.
Как режиссёра кинофильмов Гончукова все знают, а как организатора фестивалей недооценивают и подзабыли.

Да.

Вот за эту его ипостась я теперь и скажу, поскольку было круто.
Двенадцать лет назад он устроил такой фестиваль, что равных нет и долго-долго не будет.
За год до события я начал сочинять стихи, потому что у меня появился Живой Журнал. Я понял, что лучшие собеседники – поэты. Они как только скажут, дак Цицерон с языка слетел и завидовать.

Увидел в ЖЖ, что в Нижнем Новгороде назревает фестиваль, отпросился у Любы, отпросился с работы, поехал.

Уровень организации фестиваля был такой, что Света Литвак говорит: «Так. Мне нужен мотоцикл! Где мой мотоцикл?» (она с города Коврова, у них там культ мотоциклов). Через две минуты на втором этаже довольно исторического здания в центре Нижнего Новгорода появляется огромный мотоцикл, потому что так сказал Гончуков.

Там, на фестивале, были практически все: Лесин (исполнял про нации и ориентации, фу), Емелин, О.В. Ермолаева, Сваровский, Тонконогов, Коровин, Шабуцкий, Антон Васецкий
, Кенжеев, Русс, Александр Курбатов, группа «Культурная инициатива», про остальных боюсь соврать, чтоб обид не было, но пусть сам Гончуков дополнит, кого я забыл упомянуть. Это ещё не говоря о прозвучавшей в тот момент или ранее Нижегородской новой поэзии (кому неприятно быть рядом, пишите в комменты – сразу удалю): Безденежных, Фейгельман, Евгения Риц, Зернов, Грехова, Суслова, Липатов, Лукьянова, Циферблат, Ташова, Гелюта, птенцы гнезда Прощина, сам Прощин в силе и славе — словом, все, кого теперь из нижегородцев любят и публикуют, были там. Софьи Оршатник не было, потому что она в тот год ходила не на фестиваль, а во второй класс.

Прилепин заходил, огурцы с колбасой приносил. Мы те огурцы радостно употребляли.

Чтения-фигения, конкурсы-события, обнимашки-целовашки, масса зрителей.

Наступает пора расходиться. Арсений Гончуков реально подгоняет автобус, пересчитывая всех по головам, сажает приглашённых в автобус, увозит автобус.

На трибунах становится тише.

В это время из-за здания ресторана «Безухов» выходят Емелин и Кенжеев, застёгивая. Я уж не знаю, меряться ли они ходили, в туалет ли ресторана ходить не хотели, но вот. Выходят как братики-котики, обнямшись назло разным политическим ориентациям или тупо угорая. Взаимно хвалят поэтические стилистики друг дружки.

На самом-то деле чекушку, конечно, за углом давнули, как то и было принято в их позапрошлой стране.

В ту же буКВАльно секунду человек-оператор, нанятый, видать, Гончуковым, заезжает стойкой, на которую ставят видеокамеру, по шапке мимо проходящему гопнику. Вот не то, чтоб совсем гопнику, а мастеру, или сменному мастеру, или начальнику смены, или начальнику участка (наших не разберёшь) идущему с тремя друзьями. Не то, чтоб совсем специально заезжает, но эффективно.

Мастер говорит:
- Ты чо, а?
Видеооператор, интеллектуальная элита нации, имеет возражение:
- Да пошёл ты нахуй!

Правота однозначно за рабочим, потому что его сначала по шапке стукнули, а потом нахуй послали. Я молчу, я не местный, я сам того же класса, но понимаю: ихних четверо, а со мной только Саша (сейчас ооочень известный культуролог, захочет – сам себя представит), Артём Ф-н, который как друг и поэт – ангел, но боевая единица из него так себе, и вот этот самый оператор, который и был источником конфликта. Сильно пьяный, не стоящий на ногах.

Тут из-за угла выходят Кенжеев с Емелиным, напомню, подружившиеся.
Понимают, что назрел конфликт, говорят в силу жизненного опыта:

- Ребята, чего в жизни не бывает? Давайте, идите по улице Рождественской вверх, а мы пойдём по улице Рождественской вниз.

Возражений не было, конфликт почти исчерпан, но тут Арсений Гончуков присылает Мерседес. Я уж не знаю – шестисотый или нет, но чёрный Мерседес с барышней за рулём. Он (Гончуков) просто пересчитал тех, кто приехал, обнаружил нехватку Кенжеева и Емелина, отправил за ними Мерседес.

Емелина с Кенжеевым забирают в Мерседес, мы против работяг остаёмся в формальном численном равенстве, только один из нас (я) не местный и ночевать негде, второй обещал меня вписать, но упоролся, на ногах так себе стоит, третьий Артём, а четвёртый своим штативом с каждого оборота их (рабочий класс) херачит, да ещё и через шаг нахуй посылает.

Я снимаю варежки, кладу их в рюкзак, протягиваю руку противоположной стороне, говорю:

- Ребята, я у вас тут гость, сам с Перми так-то. Извините, дружок наш перебрал, Ну, ведь правда ж, как нам старшие сказали: «Чего в жизни не бывает»?

- Они такие: «Ну, да. А дружок-то чего»?

А дружок (первый и последний раз в жизни этого обезьяну видел) оборачивается вместе со штангой, то есть, заезжая по лицу одному из рабочей интеллигенции и говорит:

- Идите вы все нахуй!

Тут парней реально задрало, они говорят: «Ты своих друзей забирай, а его мы сейчас пиздохать будем».

Я понимаю, что выбор неогромен. Будут.
Думаю, что Тёма и Культуролог пусть сваливают, а за Оператора я или отвечу словесно, или так-то он по формальным признакам себе наработал, если продолжит.

И здесь из ниоткуда приходят менты.
Вот реально: тут их не было, а вот они есть!
Начинают вести с нашими оппонентами профилактическую беседу, Оператор растворяется со своей аппаратурой, а я, Культуролог и Тёма быстро-быстро уходим в направлении памятника Минину и Пожарскому.

У памятника Культуролога от избытка чувств пробивает на блевантин и он облёвывает своим блевантином памятник. Тёма говорит:

- Ну, это… я, ребята, пойду, пожалуй. Так-то с вами интересно, конечно.
И сваливает, что логично и законно.

Само собой подъезжает такси. Тогда ещё не было ни Яндекс, ничего такого. Но нарисовалось.

- Братья, вас куда везти?

Я спрашиваю у продолжающего извергать на памятник Минину и Пожарскому Культуролога куда нас вести. Он говорит, куда нас везти и нас привозят в идеально чистейшую КВАртиру его мамы, которую он продолжает облёвывать, а мама говорит мне «ай-ай-ай, вы же взрослый человек, вам приятно общаться с молодыми, но зачем уж так-то сына моего напоили? Я вам в той комнате постелила, но на будущее – запомните»!

И даже вот это — ещё не финал.

Оператор, кто и был источником конфликта, чуть придя в себя и поняв, насколько роскошную хуергу он закрутил вокруг своих поступков, заместо чтоб лечь спать, дак позвонил Гончукову:
- Сеня, тут задержали двух наших и этого, из Перми который.

И пропал со всех радаров надолго.

Арсений в это время только по-малёхому разгоняются с гостями города.
Сеня оглашает на публику:

- О! Фест, считай, удался. Пермякова, говорят, забрали и друзей его!
Плохого слова не скажу, а вступились Шабуцкий (точно) и Васецкий (по слухам). Обосновали, что я на том фестивале ни капельки не употреблял, даже пива, а если забрали – то сами милиционеры — мудаки.

С тех пор я бывал в Нижнем Новгороде 21 раз, но подобного угара уже не получалось.
Постарел, видать, и утомился:(