April 1st, 2019

лягуха

О нас пишут, и это снова приятно



Евгений Абдуллаев в "Дружбе народов" выбрал шесть поэтических сборников. Только не шесть, а семь: он упомянул сразу две книги Изяслава Винтермана - изданную "Воймегой", и нашу. Ну, и остальная компания замечательная: Елена Лапшина, Анна Павловская, Мария Галина...

Ссылка вот: http://www.intelros.ru/pdf/Drugba/2019_03/19.pdf

Обо мне так: "«...Наблюдаешь и молчишь»

Андрей ПЕРМЯКОВ. Белые тепловозы. Стихи. — Москва: СТиХИ, 2018. — 100 c., ил.
(Серия «Срез». Кн. 8: Книжные серии товарищества поэтов «Сибирский тракт»). —
Тираж 250 экз.


Еще один негромкий, сосредоточенный голос в современной поэзии.
«Негромкий» — не значит «неслышный». Дебютировав в 2007-м, Пермяков выпустил сборник стихов «Сплошная облачность» (2013) и три книги прозы. А также множество рецензий и критических статей. Но я сейчас — о стихах.

Стихи Пермякова балансируют на грани прозы, никогда, впрочем, эту грань не переступая. Строка, удлиняясь и ритмически трансформируясь, кажется, вот-вот забудет о том, что она — стихотворная; перельется за край, разрушит «столбик»... Или быт, прозаические, сниженные детали, вторгаясь в стих, изгонят из него всякий намек на то, что привычно считается поэзией.
Но этого не происходит. Строка остается стихотворной, а бытовая сниженность лишь отчетливей оттеняет прозрачное лирическое начало.

А потом вспоминаешь другое. Немного другое,
но тоже хорошее: рыжий закат медленно уплывает
в рыжее озеро цвeта советских обоев,
в рыжую девочку цвeта, каких не бывает.
А вокруг — трёхэтажки цвeта, который в тюрьме.
Цветa перемешиваются, перемешиваются, перемешиваются, переме…


Быт в «Белых тепловозах» в основном «прошедшего времени», из советского детства. Именно так, с такой «пассеистической» концепцией, сборник был составлен Натой Сучковой. Зато получилось цельное высказывание.

Стройка была похожа на слоновий скелет.
От железяк и от крыши невероятно жарко.
Через окошки падал ровный церковный свет,
Пахло карбидом, пахло электросваркой.
Мы уже видели в книжках два непонятных слова:
«запах распада».
Возвращались живые или цинковые афганцы,
Наши в тот год не поехали на Олимпиаду,
Потому что в Москву перед этим не поехали американцы.
Кто-то из пацанов — не помню — крикнул: «Андрюшка!»
Мы отошли в самый угол, за ржавые трубы.
Анька сказала: «Насонов сожрал лягушку!»
И сразу спросила: «А ты целовался в губы»?


Точные приметы времени (84-й, судя по упомянутой Олимпиаде, на которую «не поехали наши»), узнаваемые приметы места. Само детство описывается жестко, без ностальгических кружев. «Вот этих детей били взрослые, / вот этих детей били дети...».

Лирический герой Пермякова — не столько вспоминатель, сколько наблюдатель. Даже его воспоминания — своего рода наблюдения за прошлым из настоящего. Отсюда — часто повторяющие глаголы зрения, всматривания, пристального взгляда. «Я обернулся быстро и, в общем, нечестно...» «Когда чуть замёрз, интересней смотреть на синицу в замёрзшем песке». «Вот и, завидуя, смотришь на них против
света».

Жизнь в акваланге — наблюдаешь и молчишь,
спокоен, будто бритва, — безопасен.
«Я ненавижу никого», — ревёт малыш.
Не то чтоб понимаю, но согласен.
И дальше маме: «Не люблю, ты злая!»
Да нет, не злая, просто не везёт.
На ящике мотается цветная
обложка: Девяносто третий год.


Единственное, что вызывает некоторое сомнение, — название: «Белые тепловозы». Оно не связано со стихами сборника, если не считать отдаленную связь со стихотворением «Абитура» («Лето далекого года / было удивительно белым...»).

Но про тепловозы в нем нет. Возможно, «белые тепловозы» — из тех наблюдений, которыми автор просто решил пока не делиться с читателем..