June 7th, 2011

лягуха

Нисего не понимаю...

В далёком (для вас) 1990 г. в Италии состоялась выставка русской живописи. Несколько картин тогда украли. СМИ, создававшие тогда апокалиптическую картину относительно всего, начинавшегося со слова "русский", встретили событие бурным смехом. Собеседник писал нечто вроде: "Русская живопись пользуется в Европе крайне ограниченным спросом, и максимальная цена украденных картин может составить 2-3 тысячи долларов". Ланно, поверил. А потом ещё у Набокова прочёл (тут цитата будет точной, кажется): "бездарнейшая картина бездарного Репина".

С Айвазовским оказалось проще: журнал Вещь (не нынешний пермский литературный, а старый московский глянцевый) разрешил его любить "как трэш". С русской живописью in toto - тоже сделалось более менее хорошо: дозволили уважать авангардистов. Но Репин оставался сугубо объектом стёба. Теперь ба-бах! http://lenta.ru/news/2011/06/07/christie/ "Бездарнейшая картина бездарного" продана за несколько миллионов фунтов. Продана, заметим, в Европах. Дороже Кандинского, Малевича и прпрпр. Чо делать будем?

Вам-то хорошо, а я медиазависим. Например, о том, что Георгия Иванова "надо" любить мне сказал, кажется, Юрий Беликов. А что "надо" любить Заболоцкого - Алексей Евстратов. Всё это мои самые любимые авторы.

Это не только литературы касается. Вот я ездил, ездил стопом, а потом прочитав Антона Кротова и сообщество ру_автостоп, понял, что ездил неправильно. Теперь езжу правильно.

Ну, так Репин в свете новооткрывшихся обстоятельств - он хороший или плохой?
лягуха

Река Молома, поздний вечер

Ломаная линия бора
похожа на буквы,
написанные левой рукой.
Написанные быстро и крупно,
только ни слова не разобрать.
Потому будто сами собой
прекращаются разговоры
а потом будто сами собой начинаются.
Начинаются непременно со слова «играть».
И белые ветки качаются.
И черные тоже качаются.

Ломаная линия бора
никогда не уходит во тьму.
Ломаная линия бора
сама себе тьма.
Навсегда сама себе тьма.
Все, что не пища костру, Collapse )
лягуха

12

Такое бывает в последней четверти лета,
когда кузнечики как сумасшедшие мотопилы.
Реки становятся воздухом, свет остаётся светом,
и в разговорах про лето случается слово «было».

Над пляжем крутилась замученная пластинка,
на Каме негромко урчали синие земснаряды.
Арбузы и яблоки разваливались на половинки —
будто бы сами собой, будто бы так и надо.

А лето всё было, было. Пластинка всё пела, пела.
И на четвёртой песне всё так же скакала иголка.
В последней четверти лета у тебя появилось тело.
Надолго.