Мы пишем
Книжки я, разумеется, люблю. Больше, чем литературу, это уж точно. Особенно люблю книжки, даримые на халяву, то есть даром. Но при передвижении автостопом и дармовые книжки порой тяготят. К счастью, не все.
Вот, например, мемориальное "ИZБРАННОЕ" Игорь Дронов. Очень рекомендую книжку, хоть она, ясное дело, и грустная. Там разные хорошие люди написали об Игоре краткие воспоминания. И я тоже. А уж заодно, пиару и графомании ради, приложу главу из книги "Сибирский тракт и другие крупные реки", где про Игоря.
ПЕРМЯКОВ О ДРОНОВЕ
С Игорем я познакомился, как, наверное, и большинство из нас, на фестивале. Жаль, поздно: в 2015-м году. Если уж совсем точно — за день до открытия собственно мероприятия, в 130-м квартале Иркутска. Мы тогда с Дашей Верясовой приехали едва ли не первыми, отчего сразу были приглашены Андреем Сизых принять участие в предварительном, так сказать, заседании.
Приняли. Игоря помню, Аню Асееву помню, Ванечку их очаровательного помню. Как Олег Ермолович, именуемый не иначе, как «Петрович», принимал нас в Партию дураков» помню, а подробностей того дня — не помню.
Далее уже экватор фестиваля. Стоит Игорь Дронов на берегу в Листвянке и говорит:
- Оно ведь живое, оно движется, оно говорит, оно же знаки подаёт!
Ехидная Даша уточняет:
- Это ты про Пермякова?
- Нет, это я про Байкал!
Но этот момент был у Игоря, так сказать, минутной лирической слабостью. Фестиваль они сотоварищи вели так, будто у каждого в голове — по компьютеру. А ведь народу было много, разного, весёлого. Состав отличный. Площадок много. Иркутская область — просто громадная. Надо всех повсюду доставить. Обеспечить выступления. И получилось идеально. Далеко не в первый раз.
Тогда, в 2015-м, я от зависти списал успех на железную трезвость Игоря. Он походил на капитана в дальнем и серьёзном рейсе. Однако, нет. Через год, соскучившись по нему и его замечательному семейству, снова оказался в Иркутске. Игорь, встретив меня в аэропорту в смертельную рань, рассказав о только что минувшем следующем уже фестивале, стал водить по городу, угощая. И сам принимая. А потом разразился слэм. Про организационные способности Игоря я уже, конечно, знал, а счётным — изумился. Зал только поднимал таблички с оценками, а он уже говорил результат. Не ошибаясь. А мы, повторю, до этого город смотрели в разных аспектах. И премного говорили о разных поэтах страны, нечасто сходясь во мнениях. Насчёт музыкантов обычно соглашались, а о поэтах — спорили. Обычное, кажется, дело. Словом, я очень проникся игоревым умением скрывать за маской весёлого раздолбая хроническую собранность и серьёзность. И его готовностью отстаивать своё мнение проникся. Именно своё, а не заёмное и принятое за собственное.
А далее были четыре дня на Байкале и ещё половинка — в Иркутске.
Весело было. Жаль, очень мало. Так ведь и людей, подобных Игорю, немного совсем.
ГЛАВА 22. ФЕСТИВАЛЬ ПРОИСХОДИТ ОТ СЛОВА "ФЕСТИВАЛИТЬ"
В начале второго часа пополудни Даша начала держать головушку. Спустя ещё двадцать минут спросила:
- Пермяко-ов, как так получилось, что все уехали, а мы остались?
И тут я начал свой рассказ. Однако вскоре его закончил. Ибо многое из случившегося в предшествующую неделю сам забыл, а многое Дарья помнила. А чего мы оба запамятовали, так про это фотокарточки остались. Мы те фотокарточки с планшета наблюдали. Выглядели на снимках мы подобно истуканам острова Пасхи. Только очень тупым истуканам. Бивис и Баттхед рядом с нами — оксфордские профессора.
Я, конечно, пытался Дашеньке воспитательный момент провести:
- Даша, есть такое слово «репутация». Тебя больше на фестивали не позовут!
А она:
- Так меня и на этот не звали.
Ничем деву не проймёшь.
Начиналось же всё очень хорошо. У вполне роскошной гостиницы нас встретил Андрей Сизых, организатор. А мы едва с трассы, на бомжиков похожие. Довольные, конечно. Андрей нас в гостинице поместил, сказав:
- Спите.
Мы и уснули. Только сначала водки употребили и пива — устали ж с дороги. Пробаклажанившись, ещё употребили. И пошли в сто тридцатый квартал, где нас ждали Игорь Дронов и Аня Асеева. Опять-таки, организаторы. Дорогу до этого квартала я уже плохо помню, а там происходившее не помню вовсе. Хотя Петровича, конечно, помню. Он нас в Партию дураков принял и ксивники подарил. Дашеньке и футболку ещё подарил, самошивную. Но я ту футболку забрал. Ибо утонула б Даша в ней.
Утром входит Дарья в мой номер. Я, вдохнув, честно и неделикатно спрашиваю:
- Даша, у тебя жвачка есть?
- Есть, конечно. Я ж не первый год на фестивали езжу.
Так время и полетело. Нет, были просветы. Например, следующим утром мы открыли для себя тему бууз и сагудая. Тут я о себе во многом числе говорю, ибо Даша и буузы, и сагудай уже ёдывала. Но мне вот понравилось. Ещё мы трезвыми ходили на собственные выступления в Иркутске и Слюдянке, на гала-концерт трезвыми ходили, а более никуда трезвыми не ходили.
Но это всё Бахыт Кенжеев виноват, понятное дело. Он старше и знаменитей нас. Это он такой пример давал, вот! Надо ж на кого-то всё свалить и стать непричастными.
А ещё рыжики виноваты и слюдянская черемша. Черемша из Листвянки тоже весьма неплоха, но куда ей до слюдянской? И разве можно рыжики с черемшой трезвыми принимать? Под сметану из местного рынка, тем более? Но сагудай и буузы — вне конкуренции. Я даже научился сагудай от расколотки отличать. Расколотку делают из мороженного омуля, а сагудай — из подлинного.
А в целом так — вспышками, всё вспышками. Вот открываю я глаза, стоит надо мной Игорь Дронов. Излагает:
- Оно ведь живое, оно движется, оно говорит, оно же знаки подаёт!
Даша уточняет:
- Это ты про Пермякова?
- Нет, это я про Байкал!
Кормили нас даром, однако деньги летели, будто сухие листья в марте, когда ветер. Тем более, я зарплату ждал. Выхожу я из банкомата, расположенного за спиной памятнику Кавказской пленнице, где Моргунов на меня похож. Говорю:
- Ура, мы опять миллионеры!
А Дашенька, обернувшись печально, идёт вон. Спрашиваю тогда:
- Ёж, ты чего грустишь?
- Так ты ж сказал: «У нас опять ни.уя нету»?
Вот каким макаром при таком уровне взаимопонимания, зная, кстати: я не курю и не матерюсь, мы проехали этакую дорогу и не были изгнаны с распрекрасного фестиваля — про то знают Бог и Великий Князь.
Даша вообще всем комплименты раздавала. Вот лежит Амарасана Улзытуев на бережку, загорает. Дарья ему:
- Амарсана, ты такой красивый! Ты так похож на большую буузу!
Он ей тоже добром отвечал. За обедом вместе с группою Ундервуд стали Дашу хвалить по забытому ныне поводу. Амарсана тоже присоединился:
- А как она поёт! Вот запела вчера на банкете — все разбежались, а я наслаждался.
Тариэл Цхварадзе Даше цветы подарил, розы. Идём мы с ней по городу, навроде клоунов из мультика: она в красном платьишке, я в тельняшечке. Говорю:
- Вот смотри, Даша, как мне везёт: Тариэл тебе цветы подарил, а весь Иркутск думает, будто я тебе их подарил.
И дразниться начинаю. Она тоже, впрочем:
- Верясова – сова!
- Пермяков – забор!
- Дак это ж не в рифму?
- Это и не рифма, это верлибр.
Кстати, она с собою привезла четыре разных платья. А ехали мы, напомню, автостопом. Согласитесь, Даша крута и необыкновенна?
Горжусь, кстати: нас с ней за родню принимали. За самую-самую разную. Сначала, конечно, за мужа с женой или просто за парочку. Андрей Сизых весьма удивился, когда Даша себе отдельный нумер в гостинице испросила. Потом, день на третий, после концерта Ундервудов, Лена Жамбалова, артистичная уточняет:
- А! Я думала, вы муж с женой, а вы, оказывается, папа и дочка? Тоже здорово ведь!
Тут Даша сильно возрадовалась, а я нет. Но предположение Лены неудивительно. Я ж к Даше с обнимашками не лез, за руку только держал, следил, сыта ли. Наливал в меру. Папочка, да и всё тут.
Перед гала-концертом к нам подошли две интеллигентные дамы. Сказали, не хором, но дополняя друг дружку:
- Хорошо, что вы, брат и сестра, вместе идёте по поэтической стезе. Нам очень нравятся ваши стихи!
- Ой, а как вы догадались, что мы брат и сестра?
- Так вы же так похожи!
Тут настала очередь огорчаться Дашеньке. Ибо быть похожим на меня — чести мало. Впрочем, неделя сугубого поклонения алкоголю внешние различия знатно нивелирует.
Ещё нас принимали за родителей очаровательной малышки, пытаясь уступить шезлонг на теплоходе. Словом, ситуация напоминала об одной могильной плите на старом пермском кладбище. Там надпись: «Здесь лежат муж с женой, брат с сестрой и отец с дочерью, всего двое». Но нет. Мы не такие и очень морально устойчивы.
Но самая занятная история про взаимное сходство, пожалуй, разразилась на нашем выступлении. Сидим в ряд: Максим Жуков, я, Даша и Амарсана. Почитали, вопросы слушаем. И Тариэл Цхварадзе, глядя на меня, говорит:
- Максим, вот вы как думаете...
Я отвечаю:
- Ну, во-первых меня Андреем зовут.
Тариэл удивился:
- Ох, ну просто ты и Максим Жуков так похожи, а сейчас ещё и рядом сидите.
И Амарсана Улзытуев ему тут:
- Да я ж говорю тебе, Тариэл: все русские на одно лицо!
Но один раз Дарья меня прямо-таки спасла. Физически спасла. Морально-то от неё постоянная и ровная поддержка, когда рядом. Но раз — спасла и всё. Пусть даже и не совсем меня, но фотоаппарат — точно. Вообще, я православный и надеюсь всегда таким быть. Но Байкал есть Байкал, и на его берегу подле костра я отчего-то подумал: «А Федька-то ведь теперь в верхнем мире, ему надо туда разного отправить». Сильно нетрезвый был, конечно. Много пьянее обыкновенного фестивального. Футболку снял, в костёр кинул, сжёг. Потом в нумер ушёл, чего смог принёс, ещё в костёр кинул, сжёг. Плейер сжёг, сумку сжёг. Фотоаппарат хотел сжечь — Даша забрала. Чёрное Знамя зажилил, конечно. Так-то полегчало, а так-то Гребенщиков же по делу написал: «Можешь бить, хоть разбей, в бубен Верхнего Мира...». И самого в костёр тянуло, тут бы Даша не удержала, конечно жирного такого. Игорь Дронов, конечно, мог удержать. Но скорей всего — методом «в пятак». Он уже шёл ко мне. Тут я сам удержался, спать уйдя.
Вот так. Лежали мы, прошедшую неделю вспоминая, в планшет таращились. А потом Даша решила не обратно в Москву ехать, но в Абакан. Литчастью в театре заведовать. И уехала ведь, я её проводил. Теперь уже, впрочем, не заведует. Но случался в её биографии и вот такой эпизод.
Вот, например, мемориальное "ИZБРАННОЕ" Игорь Дронов. Очень рекомендую книжку, хоть она, ясное дело, и грустная. Там разные хорошие люди написали об Игоре краткие воспоминания. И я тоже. А уж заодно, пиару и графомании ради, приложу главу из книги "Сибирский тракт и другие крупные реки", где про Игоря.
ПЕРМЯКОВ О ДРОНОВЕ
С Игорем я познакомился, как, наверное, и большинство из нас, на фестивале. Жаль, поздно: в 2015-м году. Если уж совсем точно — за день до открытия собственно мероприятия, в 130-м квартале Иркутска. Мы тогда с Дашей Верясовой приехали едва ли не первыми, отчего сразу были приглашены Андреем Сизых принять участие в предварительном, так сказать, заседании.
Приняли. Игоря помню, Аню Асееву помню, Ванечку их очаровательного помню. Как Олег Ермолович, именуемый не иначе, как «Петрович», принимал нас в Партию дураков» помню, а подробностей того дня — не помню.
Далее уже экватор фестиваля. Стоит Игорь Дронов на берегу в Листвянке и говорит:
- Оно ведь живое, оно движется, оно говорит, оно же знаки подаёт!
Ехидная Даша уточняет:
- Это ты про Пермякова?
- Нет, это я про Байкал!
Но этот момент был у Игоря, так сказать, минутной лирической слабостью. Фестиваль они сотоварищи вели так, будто у каждого в голове — по компьютеру. А ведь народу было много, разного, весёлого. Состав отличный. Площадок много. Иркутская область — просто громадная. Надо всех повсюду доставить. Обеспечить выступления. И получилось идеально. Далеко не в первый раз.
Тогда, в 2015-м, я от зависти списал успех на железную трезвость Игоря. Он походил на капитана в дальнем и серьёзном рейсе. Однако, нет. Через год, соскучившись по нему и его замечательному семейству, снова оказался в Иркутске. Игорь, встретив меня в аэропорту в смертельную рань, рассказав о только что минувшем следующем уже фестивале, стал водить по городу, угощая. И сам принимая. А потом разразился слэм. Про организационные способности Игоря я уже, конечно, знал, а счётным — изумился. Зал только поднимал таблички с оценками, а он уже говорил результат. Не ошибаясь. А мы, повторю, до этого город смотрели в разных аспектах. И премного говорили о разных поэтах страны, нечасто сходясь во мнениях. Насчёт музыкантов обычно соглашались, а о поэтах — спорили. Обычное, кажется, дело. Словом, я очень проникся игоревым умением скрывать за маской весёлого раздолбая хроническую собранность и серьёзность. И его готовностью отстаивать своё мнение проникся. Именно своё, а не заёмное и принятое за собственное.
А далее были четыре дня на Байкале и ещё половинка — в Иркутске.
Весело было. Жаль, очень мало. Так ведь и людей, подобных Игорю, немного совсем.
ГЛАВА 22. ФЕСТИВАЛЬ ПРОИСХОДИТ ОТ СЛОВА "ФЕСТИВАЛИТЬ"
В начале второго часа пополудни Даша начала держать головушку. Спустя ещё двадцать минут спросила:
- Пермяко-ов, как так получилось, что все уехали, а мы остались?
И тут я начал свой рассказ. Однако вскоре его закончил. Ибо многое из случившегося в предшествующую неделю сам забыл, а многое Дарья помнила. А чего мы оба запамятовали, так про это фотокарточки остались. Мы те фотокарточки с планшета наблюдали. Выглядели на снимках мы подобно истуканам острова Пасхи. Только очень тупым истуканам. Бивис и Баттхед рядом с нами — оксфордские профессора.
Я, конечно, пытался Дашеньке воспитательный момент провести:
- Даша, есть такое слово «репутация». Тебя больше на фестивали не позовут!
А она:
- Так меня и на этот не звали.
Ничем деву не проймёшь.
Начиналось же всё очень хорошо. У вполне роскошной гостиницы нас встретил Андрей Сизых, организатор. А мы едва с трассы, на бомжиков похожие. Довольные, конечно. Андрей нас в гостинице поместил, сказав:
- Спите.
Мы и уснули. Только сначала водки употребили и пива — устали ж с дороги. Пробаклажанившись, ещё употребили. И пошли в сто тридцатый квартал, где нас ждали Игорь Дронов и Аня Асеева. Опять-таки, организаторы. Дорогу до этого квартала я уже плохо помню, а там происходившее не помню вовсе. Хотя Петровича, конечно, помню. Он нас в Партию дураков принял и ксивники подарил. Дашеньке и футболку ещё подарил, самошивную. Но я ту футболку забрал. Ибо утонула б Даша в ней.
Утром входит Дарья в мой номер. Я, вдохнув, честно и неделикатно спрашиваю:
- Даша, у тебя жвачка есть?
- Есть, конечно. Я ж не первый год на фестивали езжу.
Так время и полетело. Нет, были просветы. Например, следующим утром мы открыли для себя тему бууз и сагудая. Тут я о себе во многом числе говорю, ибо Даша и буузы, и сагудай уже ёдывала. Но мне вот понравилось. Ещё мы трезвыми ходили на собственные выступления в Иркутске и Слюдянке, на гала-концерт трезвыми ходили, а более никуда трезвыми не ходили.
Но это всё Бахыт Кенжеев виноват, понятное дело. Он старше и знаменитей нас. Это он такой пример давал, вот! Надо ж на кого-то всё свалить и стать непричастными.
А ещё рыжики виноваты и слюдянская черемша. Черемша из Листвянки тоже весьма неплоха, но куда ей до слюдянской? И разве можно рыжики с черемшой трезвыми принимать? Под сметану из местного рынка, тем более? Но сагудай и буузы — вне конкуренции. Я даже научился сагудай от расколотки отличать. Расколотку делают из мороженного омуля, а сагудай — из подлинного.
А в целом так — вспышками, всё вспышками. Вот открываю я глаза, стоит надо мной Игорь Дронов. Излагает:
- Оно ведь живое, оно движется, оно говорит, оно же знаки подаёт!
Даша уточняет:
- Это ты про Пермякова?
- Нет, это я про Байкал!
Кормили нас даром, однако деньги летели, будто сухие листья в марте, когда ветер. Тем более, я зарплату ждал. Выхожу я из банкомата, расположенного за спиной памятнику Кавказской пленнице, где Моргунов на меня похож. Говорю:
- Ура, мы опять миллионеры!
А Дашенька, обернувшись печально, идёт вон. Спрашиваю тогда:
- Ёж, ты чего грустишь?
- Так ты ж сказал: «У нас опять ни.уя нету»?
Вот каким макаром при таком уровне взаимопонимания, зная, кстати: я не курю и не матерюсь, мы проехали этакую дорогу и не были изгнаны с распрекрасного фестиваля — про то знают Бог и Великий Князь.
Даша вообще всем комплименты раздавала. Вот лежит Амарасана Улзытуев на бережку, загорает. Дарья ему:
- Амарсана, ты такой красивый! Ты так похож на большую буузу!
Он ей тоже добром отвечал. За обедом вместе с группою Ундервуд стали Дашу хвалить по забытому ныне поводу. Амарсана тоже присоединился:
- А как она поёт! Вот запела вчера на банкете — все разбежались, а я наслаждался.
Тариэл Цхварадзе Даше цветы подарил, розы. Идём мы с ней по городу, навроде клоунов из мультика: она в красном платьишке, я в тельняшечке. Говорю:
- Вот смотри, Даша, как мне везёт: Тариэл тебе цветы подарил, а весь Иркутск думает, будто я тебе их подарил.
И дразниться начинаю. Она тоже, впрочем:
- Верясова – сова!
- Пермяков – забор!
- Дак это ж не в рифму?
- Это и не рифма, это верлибр.
Кстати, она с собою привезла четыре разных платья. А ехали мы, напомню, автостопом. Согласитесь, Даша крута и необыкновенна?
Горжусь, кстати: нас с ней за родню принимали. За самую-самую разную. Сначала, конечно, за мужа с женой или просто за парочку. Андрей Сизых весьма удивился, когда Даша себе отдельный нумер в гостинице испросила. Потом, день на третий, после концерта Ундервудов, Лена Жамбалова, артистичная уточняет:
- А! Я думала, вы муж с женой, а вы, оказывается, папа и дочка? Тоже здорово ведь!
Тут Даша сильно возрадовалась, а я нет. Но предположение Лены неудивительно. Я ж к Даше с обнимашками не лез, за руку только держал, следил, сыта ли. Наливал в меру. Папочка, да и всё тут.
Перед гала-концертом к нам подошли две интеллигентные дамы. Сказали, не хором, но дополняя друг дружку:
- Хорошо, что вы, брат и сестра, вместе идёте по поэтической стезе. Нам очень нравятся ваши стихи!
- Ой, а как вы догадались, что мы брат и сестра?
- Так вы же так похожи!
Тут настала очередь огорчаться Дашеньке. Ибо быть похожим на меня — чести мало. Впрочем, неделя сугубого поклонения алкоголю внешние различия знатно нивелирует.
Ещё нас принимали за родителей очаровательной малышки, пытаясь уступить шезлонг на теплоходе. Словом, ситуация напоминала об одной могильной плите на старом пермском кладбище. Там надпись: «Здесь лежат муж с женой, брат с сестрой и отец с дочерью, всего двое». Но нет. Мы не такие и очень морально устойчивы.
Но самая занятная история про взаимное сходство, пожалуй, разразилась на нашем выступлении. Сидим в ряд: Максим Жуков, я, Даша и Амарсана. Почитали, вопросы слушаем. И Тариэл Цхварадзе, глядя на меня, говорит:
- Максим, вот вы как думаете...
Я отвечаю:
- Ну, во-первых меня Андреем зовут.
Тариэл удивился:
- Ох, ну просто ты и Максим Жуков так похожи, а сейчас ещё и рядом сидите.
И Амарсана Улзытуев ему тут:
- Да я ж говорю тебе, Тариэл: все русские на одно лицо!
Но один раз Дарья меня прямо-таки спасла. Физически спасла. Морально-то от неё постоянная и ровная поддержка, когда рядом. Но раз — спасла и всё. Пусть даже и не совсем меня, но фотоаппарат — точно. Вообще, я православный и надеюсь всегда таким быть. Но Байкал есть Байкал, и на его берегу подле костра я отчего-то подумал: «А Федька-то ведь теперь в верхнем мире, ему надо туда разного отправить». Сильно нетрезвый был, конечно. Много пьянее обыкновенного фестивального. Футболку снял, в костёр кинул, сжёг. Потом в нумер ушёл, чего смог принёс, ещё в костёр кинул, сжёг. Плейер сжёг, сумку сжёг. Фотоаппарат хотел сжечь — Даша забрала. Чёрное Знамя зажилил, конечно. Так-то полегчало, а так-то Гребенщиков же по делу написал: «Можешь бить, хоть разбей, в бубен Верхнего Мира...». И самого в костёр тянуло, тут бы Даша не удержала, конечно жирного такого. Игорь Дронов, конечно, мог удержать. Но скорей всего — методом «в пятак». Он уже шёл ко мне. Тут я сам удержался, спать уйдя.
Вот так. Лежали мы, прошедшую неделю вспоминая, в планшет таращились. А потом Даша решила не обратно в Москву ехать, но в Абакан. Литчастью в театре заведовать. И уехала ведь, я её проводил. Теперь уже, впрочем, не заведует. Но случался в её биографии и вот такой эпизод.