Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Category:

Написал важную для себя рецензию

Я правда очень удивился стихам Софьи Оршатник. Вот правда. И обрадовался сильно-сильно-сильно. И понял, почему её любят взрослые люди. Ну, вот про то и написал. Прямая ссылка на "Вопросы литературы" вот https://voplit.ru/column/vypusk-4-2020/?mode=full&fbclid=IwAR0Om-uG6ysNzpvJ1_Qzt_j362mIA1wmEyzKa3_aBRior_Ee5yjKc6jx8rI, а полный текст рецензии, нетронутый редактором (я не ругаю редактора - формат есть формат!) вот, собственно, далее:

До знакомства с книгой «О чём поёт хиновянка (М., «Стеклограф», 2019, — 128 с.) я помнил буквально одно стихотворение Софьи Оршатник (или Сони Александровой, или Софьи Барашковой). Со строчкой «Поезд Э9М останавливать на ходу». И в строчке, и в общем строе стихотворения были такие неявные, ненавязчивые и почти невозможные совместно отсылки к Бродскому и Николаю Некрасову — одновременно с уверенностью в себе и весьма приличной долей самоиронии. Для семнадцати лет уже немало. Но цельной картины поэтического мировоззрения после знакомства с небольшой подборкой, конечно, не возникло.

Зато едва не с начальных страниц дебютного (или «полуторного», как утверждает автор) сборника появилось ощущение, что в нём просто обязано появиться стихотворение про автостоп. Из самого построения текстов обязано. Однако в стихах возникали почти туристическая карельская Питкяранта, мрачные Харп и Воргашор, неизвестный Шельяшор: Щельяюр мы знаем — оттуда ходят паромы в Нарьян-Мар, а Шельяшор — загадка. Кстати, насчёт «хиновянки», давшей имя книге, тоже не всё ясно. Скорее всего, это от племени хинов — будущих финнов, упомянутых в «Слове о Полку Игореве», но это не точно.

Далее были неназванный, но очень узнаваемый Нижний Новгород, Колокша, Вологда, Выг, Воронеж, Россошь, Ростов-на-Дону, Танаис с поэтом, умершим в год, когда Софья Оршатник, наверное, ещё не пошла в школу:

* * *
Больше других полюбил непокорный поэту гекзаметр
Жуков Геннадий, почивший в горячих песках Танаиса,
Он из земли в небеса заозёрными смотрит глазами,
Будто щегол золотой из большого куста барбариса.
Ночью приходят к могиле слепые античные волки,
В их же числе и волчица, вскормившая Ромула, плачет,
Чьё молоко ароматней и крепче «Слезы комсомолки»,
Веничка, выпив его, утолил бы душевные все недостачи.


Могу ошибаться, но, кажется, это и называют постиронией: внешне вполне серьёзный трибьют автору, внятное, но малоуловимое, даже не интонационное (интонационно ближе, вероятно, Янка Дягилева) родство с которым приметно на протяжении всей книги, а в глубине трибьюта упрятан смех. А в самой глубине — опять серьёзность и уважение.

Снова были электрички, много электричек. От действительной и красивой Пермь — Чусовая до невероятной Смоленск — Шексна. Но автостопа долго не было. А затем появился. И сразу — по любимому Сибирскому тракту, по Федеральной трассе М7:

Романс

На болотах лежит постаревшая матерь Семёра,
Магистраль номер семь, федеральная трасса М7,
Где в канун Рождества пресловутые свечи мотора
Зажигаясь, горят, но горят почему-то не всем.

Замыкает Семёра развязки дорожных объятий,
В неживой колее, в снежной каше, в холодной грязи
Под колёса летит Санта-Клаус в свалявшейся вате.
Я хочу танцевать! Тормози, тормози, тормози!

Я хочу Рождество, торжество ледяного осколка,
И когда темнота поцелует меня не при всех,
Не забудь попросить придорожную пыльную ёлку,
Чтоб оставила мне к Рождеству золочёный орех.


Окончательно подкупило, конечно, следующее стихотворение: про синеголовник. Он же мордовник, он же татарник. Не самое распространённое растение в отечественной поэзии. Но вот: у меня про него стишок есть, и у Софьи есть! Но автостоп по М7 — тоже прекрасен. Это ж реликт, вымирающая субкультура. В прошлом мы году катались на машине по Сибирскому тракту и окрестностям. Встретили двух стопщиков за три недели. Нет, ещё бабушки от деревни до деревни не переведутся никогда. Хотя мы уж и сами бабушки-дедушки, считай. Только и осталось вспоминать: «В наши годы стопщиков на трассах было больше».

Оттого совсем не кажется удивительным, сказанное Софьей Оршатник в одном интервью: «Сейчас у меня есть сообщество во «ВКонтакте» «Красивые ранки на чьих-то коленях», где я выкладываю все свои стихи — его, как ни странно, посещают женщины за пятьдесят. Любопытно, что это, оказывается, и есть моя целевая аудитория. Прямой, уверенный взгляд со стороны на то, что эти дамы прекрасно знают на личном опыте, но боятся высказать вслух. Бывает, что не могут высказать, но чаще — боятся». Абсолютно идеальное понимание читателя. Разве что входят в целевую аудиторию отнюдь не только дамы.

Но пусть дамы. Эти «женщины за пятьдесят», пребывая в возрасте Софьи, гоняли стопом, например, в Эстонию. Застали первый расцвет Гребенщикова и дебют Летова. Будучи чуть постарше, оттянулись на «Пчёлах против мёда» (то есть, «Роке против наркотиков») в Лужниках, где им играли реально все звезды Земли…

Кабы не удивительное понимание хода времени, формально стихи Оршатник весьма б напоминали ранние тексты Алины Кудряшевой. Это сказано не в упрёк, разумеется: сохранение остроты эмоционального восприятия на уровне пятилетнего ребёнка вкупе с интересными техниками стиха и уже наступившей первой мудростью — великое дело. Но Кудряшева всё ж тогда писала сугубо о своём «здесь и сейчас», а у Оршатник есть понимание сказанного в «Искусстве лёгких касаний» Пелевиным: «Дорожки ветвятся, ветвятся, а потом из всех мировых маршрутов остается только тропинка на работу, и ты уже полностью взрослый». Заметим: путь не обязательно ведёт из дома в офис. Можно до глубоких седин мотаться со вписки на вписку, из клуба в клуб или даже с континента на континент, но это ведь тоже сформированные колеи, несравнимые с чистым полем возможностей.

Потому тексты Оршатник выглядят безжалостными. Особенно, может быть, проза. Начиная с открывающего книгу рассказа про черепаху и стареющего мужичка. Там понятно, чем всё закончится, а всё равно затягивает. Рассказы очень напоминают стихи: действие несложное, ход времени рваный и переменный, а детальки важны. И выдумка переплетена с реальностью хитрым образом.

К примеру, живёт себе с детёнышами в тундре глупенькая Огнивица: «огромное четырёхрукое существо с лицом, в чём-то напоминавшим человеческое». И вся она человека напоминает. Нелепого, как любой из нас. Ей даже бомжик доверился! Зато в рассказе «Сгущёнка», описывающем пожирание этой самой сгущёнки барышней-дошкольницей на День рождения, рассказчик будто исчезает, преображаясь во что-то совсем неземное. Казалось, тема «магического реализма» вычерпана эпигонами до дна, но когда имеем дело с не-эпигоном, нам опять становится интересно.

Да: яркий дебют по определению не может остаться незамеченным. Любопытные начали гадать, какие факты из биографии Софьи Оршатник ею приукрашены или даже совсем придуманы. Сплетничают, мол, фактов таких много. Тем лучше. Воображение это то, чего в нынешней литературе очень-очень недостаёт. И книжку Софья очень правильно и вовремя выпустила. Дальше всё станет иначе, но фундамент останется. Вот такой:

* * *
радиола, радиоприемли
бой курантов, голоса кремля.
новый год обнюхивает землю,
и_ бледнеет в_ ужасе земля.
белая тревожная равнина
сорок дней рыдала, не спала.
натюрморт: варенье, апельсины,
ёлки-палки посреди стола.
ты зачем на стол-то приволок их? —
лучше_ бы орехов и_ конфет...
что нам, право, до саней далёких,
свет небесный, одинокий фет...
Tags: бублики, филология
Subscribe

  • Бубликация

    Дорогая Prosodia опубликовала мою подборку прямо совсем-совсем нового. Только фотокарточка не совсем новая, а почти шесть лет как. И предисловие…

  • День рождения

    Вот 27 лет со дня рождения, а фотокарточкам, значит, 26, 11 и 9 лет. Это грустно, но ничего zhabber

  • Смысл есть

    Финал чемпионата наши проиграли, но это ничего. Могли выиграть. А самое главное, кажется, в другом. Меня с ранней школы бесил в болении за спорт…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment