Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Десять лет подборке в хорошем журнале! ДЕСЯТЬ! Вот жеж время летит

СТИХИ ДЛЯ ЛЕНЫ ГОРШКОВОЙ


Прямая ссылка на публикацию https://magazines.gorky.media/volga/2009/11/stihi-dlya-leny-gorshkovoj.html
**

В парке отдыха делают пончики.
Дым уходит пустыми колечками.
Бесконечное лето закончилось,
значит, кончится всё бесконечное.

Колесо обозрения медленно
переходит в режим ожидания.
По проспекту обратными петлями
небольшого оркестра рыдание.

В жалкой музыке тонкой просодией
обещание наоборот:
всякий слышавший эту мелодию
непременно ребёнком умрёт


***


Д.Н.

Придумаю: “ушла, оставив сны”.
А надо бы спокойнее: “не любит”.
Так пишут: “Армия отходит вглубь страны”,
Когда вокруг уже ни армии, ни глуби.

Оранжевый тигрёнок или клён
через забор из голубиной стали
глядит на разночинный стадион:
они опять кого-то обыграли.

Прожектор разворачивает день
как полотно на маленькой арене.
Тень обнимает маленькую тень
и шепчет тени то, что шепчут тени.


из снов


Два снегиря, ещё два снегиря —
четыре на холодном фонаре —
перелетев с картинок букваря,
танцуют в декабре как в декабре.

Но фонари горели и горят,
и ветками на рукавах прохожих
рисуют тени или негритят
и тени негритят рисуют тоже.

Качель простая, как велосипед,
печальна оттого, что скоро лето.
Снежинки, попадая в рыжий свет,
становятся оранжевого цвета

и сыплются на будущий газон
скрываемые тенью снегиря
оранжевый прозрачный горизонт
определён ведёрком фонаря.

За горизонтом – тени, рукава,
прохожие дежурного покроя,
под снегом некрасивая трава.
Нас двое.


Футбол


I.

Летом восьмидесятого года дорога к реке
Была возле стройки на городском стадионе.
Следы на гудроне надёжней следов на песке,
Следы на горячем асфальте надёжней следов на гудроне.

Ветер бросает птицу тебе в лицо,
Как телезвезду под прицел фотокамер.
Свет и вода обернулись в большое кольцо.
Ветер остановился. Нет, не остановился, но замер.

Звук чёрно-белой моторки перерезает зной.
Приоткрывается первая из Америк:
“Всё происходит. И всё происходит с тобой”.
След на воде отрезает противоположный берег.


II.

А на Москве-реке немножко другие чайки.
Вон одна ухватила рыбёху и уходит винтом.
Так от немецких защитников уходил Бурручага
На стадионе Пуэбла в восемьдесят шестом.

А на Москве-реке чайки с серыми головами
Смешные и наглые почти безо всяких мер.
Рыбаки поминают их матерными словами,
как после страшного матча Бельгия-СССР.

А количество встреч равно числу поражений.
Человек опускается на золотые доски.
Свет и вода переходят в степень смешения.
Рядом садится чайка по имени Лобановский.

И если закрыть глаза, то не было всех этих лет,
как раз потому, что все эти годы действительно были.
Ветер поправил звук, поставил правильный свет
и поднял одиннадцать столбиков чуть красноватой пыли.


***

Бабушка перебирает картошку,
откладывая гладкую на семена.
Соседская девочка Эля играет с Тотошкой
(это их настоящие имена).

Там вообще всё было таким настоящим,
что до сих пор отражается в малоподвижной воде.
Жёлтые клубни падали в сломанный ящик,
как жёлтые жёлуди в книжке о Моховой бороде.

В мягких ладошках небольно царапалась птица,
сын тёти Зои прикуривал от букваря;
если случится то, что конечно случится,
буду хотеть не покоя, но долгого сентября.


Москва-Рязань

…вписывал в клеточки длинное: “полураспад”
Выспался, хрюкнул, сказал мне, что кепка смешная.
Автовокзал и весь город сыплются как листопад.
Мёртвый, прозрачный и жёлтый до самого края.

Без вести девять. Тихонько гуляем за водкою.
Люди и кошки орут, а так ничего, тишина.
Ветер гоняет газету с военными сводками,
тени играют качелями или подводными лодками.
Серая-серая, чёрная наша весна.

Серые-серые, чёрные наши обиды,
Добрая наша, родная империя зла.
Что-то закончилось. Из магазина не видно —
В марте прозрачные окна всегда зеркала.

Cкоро узнаем чуть больше о слове прощаться.
Вот представляешь: капкан, что сработал, но не сомкнулся.
Город поставил будильник на “не просыпаться”.
И не проснулся.

Детское


Двое через еловый, наглые, точно мыши.
Этот, большеголовый, через полвека напишет:

“Мы часто гуляли вместе, и никогда — домой”.
А мне всегда интересней, куда уходит второй.

Он был умнее, старше. Скажут: не повезло.
Бабушка варит кашу. Муха стучит в стекло.


Прятки


Спрятался между стеною, окном и шкафом.
Начал смотреть на стенку и безобразный шкаф.
Длинная трещинка напоминала шарф для жирафа.
Шкаф был большой и пятнистый, как настоящий жираф.

Очень хотелось уснуть, чтобы долго искали.
Сжался в комок, засыпал, выбиваясь из сил.
Полузнакомая тётка кричала “Наталья”!
Так называли Наташку те, кто её не любил.

Нет, не уснул, но искали действительно долго
(позже случалось и дольше, милиция — это не в счёт).
Сон оборвался, как переломилась иголка.
На кухне течёт. Ну и пускай течёт.
Tags: бублики, история моих бедствий
Subscribe

  • Про очень умных

    Очень крутое интервью с мегаумным человеком об избыточности и неграмотности употребления термина "КВАнтовое". При этом "КВАнтовость" (и,…

  • Тоска и не отпускают

    Огласил Любе свои предварительные планы на отпуск. Воспоследовала неожиданная реакция. Вот смотрите: на первой фотокарточке за спиной у Нины видно,…

  • Почитаем Черчилля. Весьма почитаем

    На выходных лечил простуду (успешно), поэтому почти ничего не делал. Только написал небольшую рецензию и читал книжки. А именно — шеститомник…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments