Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Categories:

Да: пока монотемье. Всё о Григорьевской премии, и тех замечательных, кто не прошёл

АНТОН БАХАРЕВ-ЧЕРНЁНОК

Он в этот раз представил такие длинные, не очень для него характерные стихи. Мне понравилось, однако, не попал в кратчайший списокъ

***

Пошёл я, значит, однажды в лес за грибами.
Иду, на ходу бруснику ладонями загребаю,
и вдруг выскакивает на тропу медведь-сеголеток
и говорит — не найдётся ли сигареток?
Я огляделся — вроде никого нету.
Думаю — ладно. Дал ему сигарету.

Дальше иду: пссс, — за плечом шепчут мошки, —
сам, чо, не местный? чо у тебя за одёжка?
Я огляделся — вроде никого нету.
— Дайте-ка я угощу вас сигаретой!

Дальше иду, вижу впереди глухаря,
он говорит — друг, не будет ли косаря?
Хватит и пятихатки, на крайняк — 50 рублей,
у меня небольшие проблемы и юбилей.

Я огляделся и говорю глухарю:
я твой косарь, глухарь, отдал косарю,
вон он горбатится возле бобровой хатки,
можешь его раскулачить на пятихатку.

Перехожу ручей — выныривает оляпка,
хочешь, — пищит, — оттянуться? наличествует ляпка.
Я говорю — спс, мне бы опохмелиться,
она — ща устроим, пять сек, приведу лисицу.

Тут вылетает пчела и задницей машет —
есь позвонить? какой оператор — наши?
Я отвечаю — да вы тут рехнулись в конец,
какой может быть оператор, это же лес.

Тут вижу — в сапог мне постукивает муравей,
хей-хей, говорит, не хочешь ли стать здоровей?
У меня гомеопатия и альтернативная медицина
из олеиновой кислоты и кордицепина!..

Дух переведя, топаю дальше,
но настроение уже не то, что раньше.
Думаю — всяких чудес дофига на свете,
а тут из-за дерева йети выходит, йети!

И произносит с апломбом австралопитека —
чего ты припёрся, у меня теперь — ипотэка.
Я говорю — за грибами иду, балда,
а он, сука, щурится, и говорит «ну да».

Тут я не выдержал и, как в червивую шляпку,
ножик ему в башку: это тебе за оляпку,
это за сеголетка, а это за глухаря,
а это вот за косарь, а это — за косаря!

Возвращаюсь и думаю: не выходит жить без изъяна.
Сто пудов же это была последняя разумная обезьяна.
Сплетни начнутся. Сходил же, блин, за грибами…
Божии твари — а до чего за(кол)ебали.

***

Тихий
запах
тёмных
брёвен.
Электричество крапивы.
Трансформатор шершня вровень
с головой неторопливой
проржавевшего кота.
Леса тра-та-та-та-та.

С точки зрения пространства
нет ни юности, ни детства
по отдельности, лишь масса
дней, спрессованная в тесто
(толщиною в звук сопли)
на поверхности земли.

Ты спросил меня: «Есть время?»
Ешь, конечно! Звёзды — крошки.
Память — полость для варенья,
где плоды и плодоножки,
волосина, лист и клоп
обрели один сироп.

Всё смешалось, как в том самом
доме. Кстати, был ли мальчик
кроме поезда с вокзалом,
кроме поля мать-и-мачех —
если даже дом и сад
быстро вышли из констант?

Так сморкнёшься — ветер скосит
эту каплю на штанину,
вытрешь, выпрямишься — осень,
а моргнёшь — пропустишь зиму;
и в попкорне облаков
сам не знаешь кто таков.

Мозг хранит черты былого,
но, как солнце из нейтронов,
пере- он укомплектован
мелюзгой объектов, фонов,
смыслов, вымыслов и вер.
Взять хоть этот, например.

Проросли в другие вещи,
исказив ретроспективу,
рыжий кот, жужжащий шершень
и колючая крапива.
Так врастает в обиход
поэтический подход.

Так в масштабе государства,
ничего не смысля в этом,
тьма моральных (гонду)расов
по методике поэтов
может впаривать свою
смертоносную стряпню.


***

Из двух суток пути не запомнилось ничего.
Проводницы сменяли друг друга, Олеся и Поля,
как пейзаж за окном, состоящий из леса и поля,
с неопознанной в дрёме особенностью речевой.

Города, как события прошлого, были редки
и вдали от вокзала практически неотличимы.
На перронах заснеженных молча курили мужчины,
и стучали обходчиков длинные молотки.

Словно атомы жизни в берёзовых е*енях,
бесконечных, бессмысленно белых, — тем самым на темень
так похожих, начавшихся после Тюмени,
проводницы Олеся и Поля хранили меня

сорок восемь часов. И когда у Вселенной восток
появился на время в отсутствии всех направлений,
я сказал им спасибо, и поезд исчез за метелью
по пути на Юпитер, а может на Владивосток.

***

Кто не умер, тот остепенился —
И едва рифмуется уже
С чем-то кроме дачи и теплицы,
И автомобиля в гараже.

Прозу жизни русская Минерва
Пишет так, что хочется наркоз.
От неё гниют зубные нервы
И глазной ветвится варикоз.

Потому-то ты меня наверно
Не признаешь, вставшего с тобой:
Я ношу очки за двести евро
И лилейный жемчуг за губой.

В этом блефе — самая поэза!
И стучат по краешку земли
Наших судеб хрупкие протезы,
Наших душ кривые костыли.


***

В закрытом городе на севере страны,
Куда ведут лесные катакомбы,
Живёт девчонка-синие штаны
И собирает ядерные бомбы.

Ей наплевать на мировую грязь,
Она влюбилась в солнечного парня,
И после смены, весело смеясь,
Она заходит в тёплую пекарню.

Он там стоит в огромном колпаке,
Даёт ей чай и ромовую бабу…
И как бы жизнь выходит из пике,
Не их, а наша вся выходит как бы —
И дальше улетает налегке.

***

Неуклюжий медляк с тобой на дискотеке “Свэмп”,
В фойе дома культуры, где стены были отделаны
“Шубой” грязно-зелёного цвета, куда я приходил
Только из-за стробоскопа и тебя, и ещё
Нескольких девочек, которые нравились меньше,
Но в основном постоять у стены, гордо задрав голову,
Как бы презирая этих, поделившихся на пары,
Или этих, выплясывающих в пулемётной очереди света,
Когда часть движений пропадала в краткой темноте —
И получалось, что даже драки были видны частично:
Вот его толкнули, а он уже обернулся и занёс кулак,
А вот повис по диагонали в расступившейся толпе,
А вот уже дежурный участковый выводит его за шкварник из зала.

Но иногда получалось собраться перед началом,
Купить в ларьке чекушку водки и распить её на четверых —
Без закуски, но через затяжку, чтобы больше пёрло —
И вот тогда получался даже рок-н-ролл,
Особенный, такого больше нигде не видел:
Нужно было согнуть тело так, как будто собрался блевать,
Но при этом задрав подбородок и, глядя параллельно полу,
Вращать и топать полусогнутыми ногами,
А руками при этом словно доставать по очереди внутренние органы
И показывать их недолюбливающей рок-н-ролл публике,
Среди которой отдыхала у стеночки и ты,
С подружками, забравшими из центра танцевального круга свои сумочки,
А может вообще вышла подышать свежим воздухом.

В такие вечера удавалось пригласить тебя на танец —
Наверное когда уже проиграло не менее одной трети медленной композиции,
Это была “Песня Земли” Майкла Джексона, про экологию,
Под потолком висел телевизор и там крутили видеоклипы,
Те, кто не танцевал, смотрели в экран,
Каждую субботу и даже иногда в воскресенье, одни и те же песни и клипы,
И те кто танцевал, если не целовались, что было невозвратным поступком,
Тоже смотрели клипы, когда поворачивались лицом к экрану,
Вращаясь в медленном танце, а вокруг
Плыли по стенам, потолку и обнявшимся парочкам
Светлые квадратики, а ближе к сцене в ультрафиолете
Красиво отсвечивали синевой белые части одежды,
И вдруг начинался снова Джексон, но уже быстрая “Песня с барабанами”.

Медляки включали всего два или три раза,
Это раздражало, особенно если так и не решался
Подойти к тебе, кричал диджею в ухо — включите медляк, пожалуйста!
Он кивал, но два драгоценных часа рассыпались на минуты
И уходили сквозь пальцы, даже если держал тебя ими
За горячую талию, переступая вокруг земной оси,
И кудряшка с твоего немного вспотевшего лба
Щекотала мне слева шею, а выдохи чувствовались ключицей,
Но я думал только о том, как не задеть остроносые туфельки своими ботинками,
Или какое там было время года, может и весна,
С поспевшими вишнями, которые блестели во тьме,
А я шёл и шёл домой, проводив тебя до самой двери,
Но ты об этом никогда не знала, вот может сейчас прочитаешь.

Сейчас бы я мог рассказать тебе об этом лично,
Ну то есть написать сообщение в социальной сети,
Рассказать, что это были самые крутые моменты
Моей юности, за которые нужно сказать тебе спасибо,
За три раза, когда танцевал с тобой, и за семьдесят два, когда не танцевал,
И за все разы, когда провожал тебя,
Выводя из болота в тёплую звёздную ночь,
Даже если провожал тех самых, которые нравились меньше,
Я вспомнил наши медляки сегодня ночью,
Когда укачивал сына, кружась с ним тихонько в полумраке комнаты,
Какие-то случайные нейроны соединились и дали вспышку стробоскопа
В моей памяти, и хотя я не помню в точности, кто ты,
Я говорю тебе спасибо.
Tags: пиар, филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments