Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Продолжаем, продолжаем о грядущем вручении Григорьевской премии

Амирам Григоров тоже на сей раз не попал в самый финал. Тоже очень грустно. Мне у него очень давно нравятся стихи про Баку, а эта подборка оказалась, возможно, самой московской из всех подборок длинного списка. И тоже впечатлила

***
Можно увидеть, если глядеть назад -
Небо без самолётов, флот без морей
Пахнущий подмосковьем ботанический сад
Жёлтые пики, упавшие с тополей,
Плоскую крышу корпуса, институт
С диким названьем, "маи" или "мирэа",
Там, где студенты вечные водку пьют
Вечные, оттого что не думают умирать.
Если ты счастлив, поступь твоя легка
Белые мои сумерки, дымные клёны мои
И над москвой-рекою беглые облака
И над девичьем полем, над мирэа и маи
Что там учебник физики, о притяженье тел
Девочки из общежития знали всё наперёд
Ты торопился в метро, я вслед тебе поглядел
И над высоткой блестел единственный самолёт,
Как же ты потерялся, крепкий и боевой,
Что ты там думаешь, если сквозь ночь и тишь
Из непонятного людям космоса своего,
Жуткого и безмерного, ты на меня глядишь?

ГОРОДУ
Ты спишь и не знаешь, что за ночь, как бляха, надраен
Людьми в апельсинной одежде,
Как прежде, бессонны вокзалы - посольства окраин,
Бессонны, как прежде,
Мне пасть после литра, хоть я это знанье отрину,
Теперь, хоть не хочешь, а падай,
И мне по арбату твои дорогие витрины
Ломбарды, лампады.
Не бей меня с лёта, не шли мусорскую повестку,
А дай золотую истому
Пустому бульвару, что вытерт ветрами до блеска,
Бульвару пустому
Теперь ты богаче, нежнее и мягче, понеже
Приезжих уже не линчуют
Давай и сегодня с тобой никого не зарежем,
Тебе прошепчу я.
Ответишь у выезда, там, где мазня на заборе,
Где гаснут огни твои чайных,
Печальным напевом, московским, знакомым до боли,
Напевом печальным.

***
Вот-вот прикроют русские бистро
Снесут все тенты, спрячут всё квасное,
И голый сквер запахнет так остро
Всеобщим возвращеньем к перегною.
Я помню эту осень в двух веках,
До тополей, что в переулке Тёплом,
До патины на бронзовых руках
Калинина, до ржавчины на стёклах,
Ещё до всех погромов в новостях,
До красных луж узбецкого портвейна,
И мусора, заливисто свистя,
Сгоняли нас с брусчатки мавзолейной,
Ещё цвели невзрачные кусты,
И гром рычал, субботний день венчая,
У водосточных рукавов пустых
Раскачивались пальцы иван-чая,
Москва скрывалась плёнками дождя,
И, сквозь туман, не говоря ни слова,
Ты мне рукой махала, уходя
По переходу площади Свердлова.

***
Проснёшься вдруг - до шорохов метлы,
И гулкий мрак, лишь изредка менты
Проедут по сплетению дорог,
Где одинокий светится ларёк,
И дремлет, превратившийся в аул,
Кусок Москвы на Пресненском валу.
«Беги туда, мой свет, беги, беги
К бескрайним водам медленной реки»

Когда-то, в общежитии пустом,
Бутылки громоздились под столом,
И, с девушкой товарища, одни
Мы из окна смотрели на огни,
На город свой, а город весь погас,
И мчались тучи в предрассветный час.
«Беги туда, мой свет, беги, беги
К бескрайним водам медленной реки»

Я на неё старался не смотреть,
Не по себе мне было, и про смерть,
Про индуизм, вдову и палача
Она вещала, в воздухе чертя
Горящей сигаретой. Мир жесток.
Ночь избывала и белел восток.
«Беги туда, мой свет, беги, беги
К бескрайним водам медленной реки»

Мы не встречались больше никогда.
И помню, как последняя звезда,
Скрывалась с неба, предпоследней вслед,
Там, где чернеет Университет,
И спит в росе автомобиль ГАИ.
Прощайте, девяностые мои.
«Беги туда, мой свет, беги, беги
К бескрайним водам медленной реки»


«Она пропала в Индии, братан»
Товарищ мне сказал, а я врата
Представил, в темноте, в земле иной,
За ними - реку, с море шириной
Чьи берега огнём покрыты сплошь -
Горят ряды людских змеиных кож.
«Беги туда, мой свет, беги, беги,
К бескрайним водам медленной реки»

МОСКОВСКИЙ РЕСТОРАН ДИНАМО
Теперь армянскую давай! -
Поднявшись, крикнул дядя Яша,
И затянули «ара уай»,
И вот уже ползала пляшет,
Тотчас, толкаясь, в круг бегут
Простых два горца, с виду – братья,
И чьи-то тётки из Баку,
В расшитых зеркалами платьях,
Не растерявшие корней
Лезгинку показать готовы,
И задыхается кларнет,
Гудя, как ветер на Торговой,
А я вдруг вижу: огоньки
В осеннем воздухе повисли,
Над чайханою «Пюррянги»
Увитой виноградом кислым,
Печаль оливковых аллей,
Которой поделиться не с кем,
И первой девочки моей
Дом на углу Красноармейской,
И море пенное, с кормы,
И сень с побегами паслёна,
Там, где соседские холмы
На русском кладбище снесённом
«Не стыдно, слушай, ай киши?»
На языке бакинских урок
Мне говорят: иди, пляши
А я заплакал, как придурок.

***
Теперь проснёшься, как разбуженный, а свет по городу летит
И воробьи парят над лужами, нагуливая аппетит,
И будто мы шагаем об руку, весной напитываясь всласть,
А рыболов на древнем облаке свою настраивает снасть
И там, где меркнет свет, на выходе, в такую вязкую весну
Кого из нас под вечер выхватят, кого уловят на блесну?
Деревья истекают слёзками, трава щетинится кругом,
Где облака твои неброские, в московском воздухе тугом,
Весной, над стенами Баженова, пока шаги мои легки?
И лишь Василия Блаженного не уплывают поплавки.
Tags: пиар, филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments