Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Продолжаем о финалистах Григорьевской премии, не прошедших в короткий список

ИРИНА ЕРМАКОВА

Удивительно, однако и она не прошла. Просто короткий список оказался действительно коротким или даже не знаю, что сказать. Два текста в этой "выборке из подборки" - вообще хиты! Или четыре даже.

ИРИНА ЕРМАКОВА

***
В отражённой речке молча идет баржа —
первомайская полночь, лунное загляденье —
на корме, укутавшись флагом, спят сторожа
и растут: сторожа, как дети во сне, — растенья.

А фонарь кормовой качается, метит лица,
одиночка ночи распахнута. Пусть им снится:
нож ботаника, запах резаной древесины —
красно-белый, державный, переходящий в синий;
подмосковная дичь — резвится в кустах куница,
краснопёрка, готовясь к лову, ходит по дну;
лунный стебель в дверном глазке... сон ветвится —
молодая листва тянется на луну.

Молодая листва, чёрная, как в начале,
да цепной родной железный скрип на причале,
из набухших корней — побеги, вольная воля,
эй, на барже, что вы там, правда уснули, что ли!

Полный рост. Полнолуние. Полное естество.
Ох, и балуешь меня, Господи.
Для чего?

***
На границе традиции и авангарда
из затоптанной почвы взошла роза
лепества дыбом винтом рожа
пять шипов веером сквозь ограду

Распустилась красно торчит гордо
тянет корни наглые в обе зоны
в глуховом бурьяне в репьях по горло
а кругом кустятся ещё бутоны

Огород ушлый недоумевая
с двух сторон пялится на самозванку
на горящий стебель её кивая
на смешно классическую осанку

То ли дело нарцисс увитой фасолью
да лопух окладистый с гладкой репой
а под ней земля с пересохшей солью
а над ней небо и только небо

Свет

Каждое утро сосед Еврипид
дома напротив – на набережной
с банкой литровой и снастью налаженной
на парапете чугунном сидит.

Летом сидит и зимою сидит,
лёд пробуровит и дальше глядит,
волны грызут краснозёрный гранит,
в лысине голое солнце горит.

– Что там ловить, многославный сосед,
вечною удочкой, пробочкой винною?
– Свет, отвечает, – рассеянный свет,
рыбицу мелкую донную глинную.

– Этих мальков, достомудрый сосед, –
тьма – в нашей мутной шибающей тали,
что их ловить третью тысячу лет?
– Чтоб не дремали, чтоб не дремали.

– Но для чего, всевеликий сосед,
ты выпускаешь их банками полными
животрепещущих за парапет?
– Чтобы гуляли да помнили, помнили.

О Еврипид мой, Господний и. о.,
что же не помнит никто ничего?

***
Счастливый человек
живёт на четвёртом этаже
в 13 квартире.
Он улыбается всегда,
просто не может иначе.
Все знают,
что его зовут Толик,
а его бультерьерку –
Мила,
Что ездит он на «копейке»
и никогда не пьёт
за рулём,
что работал когда-то
на ЗИЛе
(вон, видишь? –
во-он, голубые трубы за рекой)
и что вечная его улыбка –
результат обыкновенного
взрыва в цеху.
Все знают.

Но когда он
(смотрите! смотрите!)
медленно идет из магазина
вдоль длинного-длинного дома
к первому своему
подъезду,
не отвечая,
не обращая,
не замечая
и отчаянно сияя, –
все замирают и начинают улыбаться:
счастливый,
счастливый,
счастливый.
Счастливый, как Толик.

Лист

Человек проспится и живёт,
ничего ни в чём не понимает,
врёт, смеётся, бережно листает
перечень обид, а в нём растёт
малютка-смерть и на ноги встаёт,
и ногами изнутри пинает.

Бац! – и содрогнёшься невзначай:
под углом к рассеянному свету
полужёлтый лист летит по лету
в осень. Отвернись. Не замечай.
Человек заваривает чай,
достаёт из пачки сигарету

и – ломает. И глядит, как лист,
лист полузелёный застекольный,
словно ничего ему не больно,
на открытом воздухе повис,
словно всё равно, что верх, что низ,
словно тесен промежуток дольний.

Чай – дымится. Всё почти прошло.
Просто летний лист из промежутка,
черенком подёргивая чутко,
смотрит в запотелое стекло.
Спи, не бойся, там ещё светло
и прозрачно. Спи, моя малютка.

Святки

Нет, не о смерти. Всё с ней и так понятно –
детская дрессировка, всегдаготова.
Не о слезах – не зазовёшь обратно.
Просто скажи: Лёша. Наташа. Вова.

Бабушка Соня. Глебушка. Миша. Нина.
На табуретке. В кухне. Сижу живая.
Таня и Толя. Внятно. Медленно-длинно,
бережно-бережно по именам называя.

Как вы там, милые? Дробь и погудки горна.
Холодно вам? Здесь у нас – дождь и святки.
Саша и Саша. Плавится шёлк у горла.
В слёте дружинном. В святочном беспорядке.

В долгоиграющих праздниках столько света,
столько огней, жалящих именами,
ёлки горят – словно жизнь до корней прогрета
и никакой разницы между нами.

Ночи идут строем, вьются кострами.

Даты и даты. Звёздочки именные
пристально кружат в здешних кухонных кущах.
Столько любви вашей во мне, родные, –
хватит на всё. Хватит на всех живущих.
Tags: пиар, филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments