Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

итоги выходных

Маленькая предыстория: я тут две недели вёл себя образцово, водку не пил, питался здоровой пищей. Потом ещё и пост начался. В пятницу сидел, стихи писал и статью тоже. И в субботу начал писать. А потом подумал: дай выпью. И ведь, зараза, выпил. Дальнейшего точно не помню, но, очевидно, когда сохранял документ, предварительно вынул флешку. Итог: сгинули половина стишат и вся статья. А несгинувшее выкладываю, чо-та ржу.

Берег
Листья плывут, и надо грустить о лете.
Только об этом лете грустить совершенно не получается.
Для чего Густав Малер придумал «Песни о мёртвых детях»?
Для чего беспрестанный октябрь полгода как не кончается?

Листья плывут по нечистой воде, убогие,
Жаль октября, времени — нет, не жаль.
Дождь над рекой — лёгкая тавтология,
точно Владимир Даль пишет про слово даль.

Сквозь иней идёт последняя муравьиная рота.
Жизнь есть компьютерная игрушка, которая непроходима.
Над Западным Подмосковьем небо расходящихся самолётов
делается прозрачным до Нового Ерусалима.

Небольшой метатекст

Человек ходил по угасавшей Империи.
С интересом смотрел на то, как приходят Другие.
Рассуждал с предстоящими о пагубе и сильном безверии.
Любил белоногую девочку из маленькой Киликии.

Дороги вели в свои номерные Римы,
а в Римах ему получались обидные драмы.
Человеку хотелось найти указатель «мимо»,
но знаки на трассах всегда говорили: «прямо»!

После очередной сильно мучительной гибели
(часто нелепой, без исключений — смешной),
белый дежурный, заполнив карточку «выбыли»,
отправлял его снова в Империю, казавшуюся самой большой.

Говорил, хоть, вообще-то и не положено —
белые ходят под очень пристрастным доглядом —
«Ты не запомнишь, конечно, но только увидишь ёжика,
та, кто из Киликии, сразу окажется рядом».

Это стихи о круговороте людей в природе?
Нет, о круговороте — они не такие больные.
Это стихи, скорее, о найденном броде.
Это стихи про девочку из Киликии.

Ненаигравшимся

На Москве, говорят, говорили: «Давай играть в дочки-матери»?
У нас, не в Москве, говорили: «Давай об домА играть»?
По ходу игры, жили мы на экваторе,
годиком позже смотрели во внучкинскую тетрадь.

Братики, сёстры, мамы, конечно — тящщи —
мы прожили столько жизней, пока не отправились в школу.
Бабушки умирали — в играх и по-настоящему.
Звякнул кимвал звенящий,
сделалось время футбола

Потом был Есенин и тот, кто сказал, что «Жизнь жёстче».
Братик поверил и выжил на грани фола.
Мы тоже боялись, но всё оказалось проще
Проще, чем в кабаке заплатить: «Лабух, дай соло»!
...
А тящщею в наших краях называли тёщу.


***
Марию звали Марией, а Марфу — Натальей.
Звали, зовут и долго ещё будут звать.
В июне по всей России — северная Италия:
Реки, закаты, кукушки, прочая благодать

Барышни, кажется, мало любили друг друга:
Это бывает у девушек нежного возраста.
Маша четыре раза сказала: «эта подруга...».
Эта подруга тихонько ходила за хворостом.

Отражённая церковь в тонкой реке плыла.
Я обернулся быстро и, в общем, нечестно.
Маша с Натальей сидели с одной стороны стола
и между ними зияло пустое место.

Только ни слова, пожалуйста, об онтологии зла.
Жить невозможно, но правда ведь интересно?.



***
Это май и сестра его — жалость.
Эта жимолость пахнет бедой.
Этот ковш, чтоб звезда отражалась,
беспросветной наполнен водой.

Этот ковш, опрокинутый в небо,
Обеспечивает тишину.
Эта корка засохшего хлеба
Навсегда повторяет луну.

Всё другое, другое, другое
Переломанное навзрыд.
Отражённое, никакое.
Белый дым над водою стоит.

Белый-белый, совсем невозможный,
невозможный, как лунная дочь.
Так безжалостна и осторожна
бесконечная белая ночь.
Tags: история моих бедствий
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments