лягуха

Семнадцатое января. Сорок восьмой день зимы. Про выхухолей и погоды

Утром стою, думаю сам с собою:
- Надо идти, снег чистить.
- А чего его чистить, он и так чистый.



Но снега в самом деле нападало много, он красив и хорош собою





Ещё семь-восемь подобных снегопадов, и будет половодье, как в 2013-м году. По ссылке много фотоматериалу про природу, речку и даже алкашей: https://grizzlins.livejournal.com/1401151.html

Половодье важно для выхухоли. У нас же тут недалеко её заповедник, а выхухоль - самый важный зверёк. Даже медведь ведь "бурый", а выхухоль - "русская". Её беречь надо. Но бобры, расплодившись, вытеснили выхухоль из речек в старицы и пересыхающие озёра. Если половодий не будет, выхухоль может вымереть!

Говорят, они теперь живут в одних норах с бобрами, но это не точно, да и неудобно.
лягуха

Пятнадцатое января. Сорок шестой день зимы

Карен Тараян написал книгу, а я написал про его книгу. А Журнал "Формаслов", прекрасный, напечатал рецензию.

2020-й год вообще был богат на поэтические открытия и вот эта книжка - тоже открытие. В ней есть ещё одна попытка говорить о коммуникации в условиях тотальной дискоммуникации и даже утраты единого физического пространства. То есть, когда трансгрессия фактически невозможна.

Но это я тут умничаю, а книга хорошая очень!

Ссылка: https://formasloff.ru/2021/01/15/andrej-permjakov-nedelimoe-chestnoe-o-knige-k-tarajana/?fbclid=IwAR1y3aFaA8GMfo6_x0GYN7tKUiWAOsX390PK08fC46b-BPBnP_dn-v-2b4E

Собственно рецензия.

НЕДЕЛИМОЕ ЧЕСТНОЕ

Карен Тараян. Неделимое частное — М.: Воймега, 2020. — 84 c.

Любитель поэзии, давно знакомый с книгами издательства «Воймега» — а иных любителей поэзии нынче осталось мало — знает один из фирменных вариантов составления этим издательством своих книг. В первых текстах автор будто размечает некое поле экспериментов, а дальше начинается интересное и разное: от игры на этом поле до изменения размеров поля, его геометрии, положения в пространстве, соотношения с иными полями и прочих вариантов. Читатель доволен.

Начало книги Карена Тараяна, кажется, обещает такой приём. В первом же стихотворении автор объявляет о своём нежелании бежать в атаку и о желании играть словами. Мол, «это всё, что я хочу». В последующих текстах появляются, однако, сочинение на тему «Как я провёл эту жизнь», сама жизнь, как образ довольно адской кочегарки для обогревания Рая, и, наконец, Бог. Он (Бог) пребудет на страницах «Неделимого частного» несколько десятков раз. Или даже не Он, а разные они появятся — и «бог» и «господь» написаны непременно со строчной.

Немедленно по разграничении авторского мира, а мир этот, как мы поняли, выходит за пределы Вселенной, осязаемой непосредственно, начинается взаимопроникновение действительностей. При том факте, что сущее поделено внятно: адская область своим унынием, грустным ожиданием и непрерывно-бессмысленным тревожным обучением напоминает миры, куда попадают испуганные персонажи Линор Горалик; ангелы есть ангелы, у них своя доля; в среднем слое, где обитаем условные мы, царит настроение, часто встречающееся в стихах Сергея Круглова. Только жители стихов Тараяна чуть более буйные — они вечно провоцируют огонь на себя. Небесный огонь или адский — там уж как придётся. Кроме того, всё это крутится на вполне буддийском колесе: «ступица объединяет спицы/центры окружены провинциями».

Границы, вроде, преодолимы. И это не безопасная ленивая трансгрессия, заполонившая большущую часть современной поэзии. Исследование сопредельных областей сопряжено с немалым риском. Хотя бы по причине неясности того, где исследователь, а где объект изучения. Тут делаются понятней эпатажные слова первого стихотворения о любви к игре словами. Игра та — особого рода. Об умении Тараяна обращаться с метафорами писала Ольга Балла в рецензии на сайте «Лиterraтура»[1]. Но метафорами дело не исчерпывается. Чаще игра идёт на уровне непрояснённого денотата — знаки, вроде, очевидны, а означаемое туманно, хотя на первый взгляд вполне предъявлено:

* * *
первое было слово
и слово было у бога
и слово было богово
и слово было бог

но слово съела корова
и не дождавшись второго
уползла в своё логово
легла на пятнистый бок…


Дразнилку про неверного обещалкина и корову человек выучивает обычно в средней группе детского сада. Только в том возрасте он, как правило, не знает ни о скандинавской первичной корове Аудумле, ни о египетской небесной Мехурт. А потом знает и думает. Ясным также становится и написание бога со строчной. Разные методы исследования приводят к разным познаниям разных богов — примерно так обстоит дело с положением частиц в квантовой физике. С маленьким богом один лирический герой стихов Тараяна может судиться за избавление от ада и радостно выиграть суд. Не прекратив, разумеется, при этом собственного нытья.

Или, к примеру, существует определение, уважаемое даже многими атеистами: «Бог есть любовь». Пожалуйста: в рецензируемой книге искусственный интеллект Миша полюбил искусственного интеллекта Алису. Мобилизовал людей, населяющих Землю. Часть людей отправил в спячку, часть употребил на строительство некоего аналога Вавилонской башни. Добыл своей возлюбленной желаемое ею. Это любовь? Любовь. Для людей он бог? Бог. Но что-то логически противоречивое в данной лавстори есть.

Впрочем, чего там о глобальном? Мы не способны понять божьего замысла даже в отношении столь простого и нелепого создания, как фламинго. Господь в книге Тараяна поясняет, песенку поёт, а нам всё равно неясно.

Можно ли обрести покой в собственном мире? Можно — иногда и почти:

<…>
печаль застоя радость бунта
в мелодии на раз-два-три
так невзначай касались будто
чего-то важного внутри

закат из красного стал медным
а город жил гремел дышал
и этот звук инопланетный
лишь только мне принадлежал


Однако в тексте, расположенном неподалеку от приведённого выше, случайный собеседник принимает лирического героя за некоего Аркадия и персонажи долго, интересно общаются. То есть, окружающий мир принадлежит персонажу, а сам он принадлежит собеседнику на правах Аркадия. Настоящий же Аркадий ничего о ситуации не знает. Получаются совершенно разные, непересекающиеся миры!

Для пояснения: возьмём всё население Земли. Вычтем несмышлёнышей, маразматиков, эффективных менеджеров, дайверов во время погружения и ещё категорий сто. Всё равно остаются миллиарды разных миров, почти недоступных взаимному познанию. Тут не солипсизм, тут грустнее. Пусть есть бог или даже Бог, объединяющий всё. Но это ничего не проясняет, это лишь вносит дополнительное измерение. Оттого финал следующего текста грустен до трагедии:

<…>
Мы танцуем пьяные на балконе.
Шум и крики, расколоченное окно.
Это не одобрит бог, нарисованный на иконе.
Настоящему всё равно.


Господне равнодушие тут («Н[2]астоящему всё равно») — не равнодушие удалившегося от мира Владыки в духе зороастризма, езидской веры, культа вуду, либо иных учений, допускающих дуализм. Нет, тут имеет место некая близкая непроницаемость. Кажется, барьер можно преодолеть средствами поэзии (в широком смысле термина), но скорее поэзия лишь добавляет ещё одно измерение, создавая персональное богословие. И в рамках этой персонализированности познание, наверно возможно. Гарантии, разумеется, нет. Да и шансов немного, прямо скажем. Но это ж не повод прекращать игру словами — она всерьёз ведётся, игра-то!

Аналог этой игры — занятие воздухом. Сергей Гандевский, вспоминая много лет назад об Александре Сопровском, рассказал о случае, когда водитель одной экспедиции, сочтя её работу бессмысленной, уволился, сказав: «Воздухом вы тут занимаетесь». Далее Гандлевский написал: «Так вот, Сопровский занимался главным образом воздухом. Пользу его жизни трудно потрогать руками»[3]. Подобный тип поэтики мы наблюдаем и в этой книге. Главное ускользает всегда, главное руками не потрогаешь. Для главного поэзия нужна.

Есть ли у рецензента принципиальные расхождения с автором прочитанной книги? Принципиальных нет, но существенные — возможно. Читаем:

Неужели у тебя не бывает такого чувства,
что уму нужен качественный скачок? —

Не бывает. Вот правда не бывает. Не в уме дело. Точнее, не в свойствах ума, измеряемых здешними цифрами. Но, кажется, автор и сам это знает. И вопросы задаёт с разными целями и разными интонациями, ненавязчиво.

Андрей Пермяков
лягуха

Четырнадцатое января. Сорок пятый день зимы

НОВАЯ ПОВЕСТЬ ПРО АВТОСТОП (не моя).

Первое литературное впечатление года. То есть, формально «Горная смола» Алисы Ройдман вышла в финальной книжке Нового мира за прошлый год, но читаем мы её, конечно, сейчас. И нам очень любопытно!

Интересно, когда молодой автор представляет своего молодого альтер-эго и своего ещё более молодого альтер-эго. Молодой (молодая, разумеется) едет осьмнадцати лет от роду автостопом по классическому из классических маршрутов: на Байкал, потом на Алтай. Интересен метод: четыре барышни двумя сменными парами.

Конечно (это единственный, кажется, возрастной факт) довольно много сказано о переменах чувств и разных отношениях. Но про дорогу — всё очень правильно. Во-первых, это безопасно. Девушка спокойно ездит с айфоном, водители милы и ненавязчивы. Во-вторых, никакой свободы в автостопе, конечно, нет: ты сидишь в коробке и тебя везут. Это важный и редко отражаемый момент.

Интересны частности. Я люблю, чтоб вот цель, вот чекпойнты, вот время прибытия. Всё это вполне можно рассчитать. Но можно ведь и не рассчитывать. Всё равно впишут, накормят и замечательно. А города и вправду пока можно не смотреть: они теперь быстро меняются.
Словом, так вот ездишь, ездишь на машинке, стопщиков видишь редко и мало. А потом выходит книга Софьи Оршатник «Песни хиновянки». А ещё потом — вот эта книга. Отлично же!

Более дальний план «Горной смолы» мне понятен хуже. С четырнадцатилетними неформалками я общался немного, лет тринадцать назад, то есть, сам будучи уже за тридцать. Они мне радовались, мы ходили на кладбище, пили вино из пакетов. Барышни учили меня терминологии аниме. Это было интересно. Потом я выложил фотокарточку с ними из торгового центра (фото есть где-то в ЖЖ), Вася Веселов написал коммент: «совсем ёбнулся», я из компании сбежал, и про малышню теперь знаю мало. А у них, оказывается, интересная жизнь.

http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2020_12/Content/Publication6_7617/Default.aspx
лягуха

Новости спорта

Это просто праздник какой-то! На "Матч ТВ" запретили кучу иностранных безобразий и, в частности - шорт-лист!

Из спортивных терминов, разрешённых к применению, знаю, вроде, все, а из условно разрешённых не знаю "Реджиста", "Терафлекс", "ТреКВАтриста" (красивое слово, в нём "ква" есть) и "Фантазиста".

Терминологии сумо нет ни в разрешённом, ни в запрещённом списке. Интересно, как выкручиваться будут?



https://www.championat.com/football/article-4240817-na-match-tv-po-ukazu-alekseya-millera-zapretili-spisok-iz-39-anglicizmov-reakciya-tiny-kandelaki.html
лягуха

Тринадцатое января. Сорок четвёртый день зимы

А праздники-то закончились!

Неожиданно, правда? Теперь вот каждое утро будем смотреть в это окошко и ходить на работу.



Только розы увянут.

Кстати, к хорошему же быстро привыкаешь, и как-то многие уже забыли, что новогодние каникулы у нас начались с 2012-го года, как раз когда я пришёл сюда на работу. До этого были выходные на НГ и на Рождество. А ещё до этого - только на НГ. А когда-то даже их не было.

Вот жеж!
лягуха

Двендацатое января. Сорок третий день зимы

"Жил старик со своею старухой тридцать лет и три года"... Вернее, не так. Тридцать три года назад мы познакомились. Мы были с Любой очень умными девятиклассниками, приехавшими на Областную Олимпиаду по биологии. Дело было в микрорайоне "Водники" города Перми. Это где кино про "Географ глобус пропил".

Район, как помним, был так себе, но я пошёл и нашёл, где купить браги! А иного ничего не было, ибо самый Горбачёв на дворе, 1988-й год. Мы все напилися, я на следующий день Олимпиаду выиграл, а Люба не выиграла. Потому что.

Зато ей в их сельской школе дали всякие призы, а мне в нашей школе ничего не дали. И ладно.

Это мы в Армении




Пусть в нашу честь прозвучит добрая песенка, излагающая, в сущности, тему:

лягуха

Одиннадцатое января. Сорок второй день зимы

У всех первый рабочий день, а у сумотори - второй день зимнего турнира.

В этом году Хацу Басё проходит без обоих йокодзун, что уже традиционно, и, кроме того, 65 бойцов болеют вирусом. Это очень грустно, надо сказать. Но всё равно самураи - молодцы и пропустили всего один турнир. На этот допущены даже зрители.

Это очень красивый вид спорта



А для жаб - совершенно культовый вид спорта!

лягуха

Десятое января. Сорок первый день зимы

Про семью я пишу сравнительно редко. Вернее, не так редко, как в формате «хихи-хаха и фотокарточки». А тут было сразу несколько поводов.

Начнём с давних-предавних дней. Феде исполнилось года полтора, говорить он толком не умеет, стоит в кроватке, вертит головой, играть зовёт. Потом замирает, глядит вокруг и начинает:

- Я. Я. Я-я-я-я!!!

Хохочет, и делается прыгать, как …, ну, скажем, козлик, повторяя «я-я-я» в разных темпах и сочетаниях. Бывает такое внезапное осознание личности. В самом разном возрасте.

Проходит много лет, у Нины экзамен по философии. От экзамена того её с души воротит. Так-то она нормально к экзаменам, а к этому — ненормально. Я ей ещё на первом её курсе говорил, что по её специальности, кроме предметов, относящихся собственно к педагогике, самым важным будет право, чтоб не нарваться, ибо в работе с детьми это очень просто, а на втором месте — наверное, философия. Особенно если заниматься чем-то имеющим отношение к науке.

Про право она понимает, а про философию отрицает. Тем не менее, готовимся в формате: «Папа, расскажи однозначными словами про имена и направления, чтоб было понятно, а я буду спорить».

Ладно. В какой-то момент я говорю:
— Ну, вот смотри. Почему у нас ты родилась?

Ответ попытался быть в доступных лозунгах:
— Как? Вы что ли меня не хотели? Ты что говоришь?
— Не. Про другое: почему родилась именно ты? Не Маша, не Катя, не другая Нина?

Дитё имело выражение лица, ровно как у Феди тогда, но прыгать не стало. Ушло думать и думало пять минут.

Там дальнейших ход вопросов-ответов тоже понятен из буддийских друзей:

— Скажи, почему я родился?
— Кто родился?

Но чтоб личность потерять, надо её надолго обрести.

Что важно: ни раннее, ни позднее, ни глубокое, ни мелкое осознание своей личности почти не влияет на поведенческие стратегии. Скажем, Федя всегда стремился быть, скорей, «не хуже других». То есть, попав немножко даже случайно из совсем никакой школы в приличный лицей, после первой парочки моральных айайайев от преподов, стал учиться вполне даже круто.

Перейдя оттуда в неплохую, но более простую подмосковную школу, сперва был лучше очень многих, затем стал не хуже прочих, выделяясь, скорее, бесячеством. Но тож без фанатизма. Поступив на геолога, тож закончился сессию на пятерки, хотя раньше особо этой темой не страдал.

А Нина своеобразно всегда тянулась к хорошему. То есть, для первого класса костюм блондинки был подобран идеально. Розовыми были даже кроссовки и кепочка. Ну, и далее всякое там отслеживание тредов. Даже «кризис второго курса», мы прошли как положено, сменив в начале этого самого курса место учёбы.

Я очень боялся, что подобные стратегии приведут к поиску «Самого Лучшего Мальчика», а такие поиски иногда завершаются плохо. Однако тут помогло очередное мировое обострение фем-повестки. Раз хороших мальчиков нет, то и…

У меня самого кризисов идентификации не было никогда. Поняв, что особыми талантами не блещу, решил выполнить обязательную программу: учёба-работа-семья-жильё, а уж там — как получится. Высоких материальных целей тоже не ставил. Но вот понимание себя, как личности, было, вроде, всегда.

Поэтому, крестившись поздно, в семнадцать лет, крестился именно в Православие. Всё-таки, в отличие от католиков и протестантов, у нас нет жёсткого деления на Откровение естественное и Откровение сверхъестественное. Бог открывает Себя в природе столь же прекрасным образом, что и в чудесах. Но чудеса редки, а природа есть всегда.

Сижу, значит, думаю после разговора с Ниной обо всём таком, и тут АННА ЖУЧКОВА поздравляет всех с Рождеством: «А вот в историю Христа больше не верю. Мы выходим из христианской эпохи. Мы уже больше неё. В открытом огромном мире природных сил и Вселенских взаимодействий.

Христианство - это как укрупненный кадр одной человеческой жизни: выбирай правильный путь или проиграешь. И все праздники христианские связаны с одной человеческой жизнью: зачатие, рождение, муки, смерть, воскресение.

А вечная жизнь - больше. Ты умрёшь - и будешь жить в детях. А потом родишься снова. Или уйдёшь в другие миры.

Христианство прекрасно, оно учит смирению - жизни с миром и постижению духа. Но мы шагнули уже за его пределы. Вбирая его истины, мы готовы идти вперёд.

Туда, где нас ждёт Бог-отец. Как детей, сотворенных по Его образу и подобию, а значит - равных Ему».


Собственно, в другом своём посте Анна почти сразу пишет: «Первым делом я нападаю и провоцирую». Это она реально умеет превосходно!

Но что нам тут предложено? Это зависит от понимания термина «равны Ему». Если равны и потенциально едины в своей высоте, будет некое из адвайтистских течений. Если равны при осознании каждым из нас своего недостоинства, тут быстро-быстро пойдём в направлении Махаяны, достигнув отрицания себя как цельной личности и становясь конгломератом скандх.
Упаси Бог, конечно, тут ругаться. У меня вообще любимая книга, посвящённая методикам и сущности познания: «Непосредственное и опосредованное восприятие: спор между буддийскими и брахманистскими философами (медленное чтение текстов)», автор — Виктория Георгиевна Лысенко (рекомендую по ссылке): https://iphras.ru/uplfile/root/biblio/2011/lysenko.pdf

Просто мне как-то невероятно дорога моя личность. Тут есть два момента, для чего она может быть нужна. Или для Финальной Битвы, когда каждый будет на счету, или просто так, «по бесконечной милости Божией».

Второй вариант, конечно, приятнее.
лягуха

Девятое января. Сороковой день зимы

Вчера Денис Липатов предложил несколько важных правок в историю про фестиваль https://grizzlins.livejournal.com/1625609.html, но, похоже, и сам он не совсем помнит подробности другой роскошной истории. Вернее, его просто не было в некий момент этой истории, он пришёл чуть позже. Тут проще выложить главу из книги "Сибирский тракт и другие крупные реки".

25. Багрицкий Геннадича спас

С Лёшей мы увиделись на вокзале Пермь-II. Это была четвёртая в нашей жизни встреча и четвёртая из них произошла на вокзале Пермь-II (Глава 7. «По стрелочников).


Справа за аркой укрылся Горыныч. Арка длинная, точно пещера. Сверху по ней идут четыре или шесть железнодорожных путей от вокзала Пермь-II в сторону Березников. Однако, нам пока в Березники не надо, нам в Горыныч надо. Там, в Горыныче, сидит Геннадич. Нет, Горыныч Геннадича не ел. Это Геннадич в Горыныче ел. Я сейчас вкратце многое изъясню.

Горыныч — кафе подле Пермского Классического университета. Место навроде водопоя: тут вылетающие с доцентами сидят рядом. Только пьют не воду. А Геннадич это Алексей Евстратов. Его так раньше в интернетах звали. Я когда стихи начал писать, заинтересовался: кто ещё в Перми сочиняет из сообразных по возрасту? Вот, Алексея нашёл. Мне его стихи понравились, а я его, видать, как человек заинтересовал. Договорились встретиться в месте, каждому известном. Из таких, конечно, нашёлся Горыныч[ горыныч закрылся шесть лет назад].

А мне в тот день радость была. Звонит Юрий Беликов (седокудрый, басогласый), говорит:

- Андрей, зайди в любой киоск, купи газету Труд-7.
- Зачем?
- Ну, купи, узнаешь.

Покупаю, а в ней мои стихи. Да и премного. И тираж у газеты сотни тысяч. И фотокарточка. Я довольный иду, думаю, чем Юрия Александрыча благодарить. А потом иное подумал: я ж именинник получаюсь? Первая ж публикация, не считая научных! Значит, пускай Евстратов меня сейчас кормит-поит.

Вхожу, знакомимся. Он сообразен, аккуратно брадат. Куртка из недешёвых, парфюм. Медленная, негромкая речь.

Переходим на ты:

- В Труде, говоришь, напечатали? Ну, проставляйся тогда.

Следующая наша встреча, тож начавшаяся в Горыныче, запомнилась мало: мы тогда ехали в Москву создавать Товарищество «Сибирский тракт». Вся шестидесятичасовая поездка туда-обратно с кратким пребыванием в столице была обильна полита нарзаном и сдобрена. Но один краткий эпизод железнодорожного утра меня поразил. Просыпаюсь, внизу Геннадич сидит. Вы уж поняли: он хитрый, ему всегда лучшие места достаются. Сидит он, будто и не пил. Слушает нечто в наушниках. Из краткого общения и совместно устроенных на Москве безобразий, я прикинул возможный репертуар: где-то от Михаила Круга до Виктора Цоя.

Спрашиваю:

- Доброе утро. Чего гоняем?
- А?
- Слушаешь, говорю, чего?
- Да вот… Сергея Гандлевского скачал. Он хорошо свои стихи читает.

И помолчав:
- Интересная цитата: «Бобик бегает за Жучкой./Бьётся бабушка над внучкой —/Сделай дяде ручкой»… Хорошие стихи, но педофильские.
- Зачем педофильские?
- Ну, как? Сначала ручкой этому дяде сделай. Потом ротиком…

Остаток пути тоже забылся от времени и алкоголя.

А вот третью нашу встречу я запомнил хорошо. И Арсений Ли хорошо её запомнил, и Алексей лучше всех запомнил.

Сеня Гончуков позвал нас, то есть, меня, Лёшу и Арса Ли, в город Нижний Новгород. Стихов читать. Арсений ехал из своего Екатеринбурга, а мы к нему хотели в Перми присоединиться. Там поезд сорок минут ждёт.

Сидим, конечно, в Горыныче. Алексею зачем-то долго несли порцию жареных пельменей, да и кушал он не торопясь. Словом, поезд из Еката уже прибыл, Арсений волнуется. Лёша ему сначала ласково отвечал, а затем начал безобразничать. Арс звонит мне, а мы уже к составу подходим в это время. Лёша трубку отбирает и говорит в неё вдвое неторопливей против обыкновенного. Хотя, повторю, он и так в речи нескор:

- Арсений? Да. Слушай. Тут проблема есть маленькая. Пермяков пьяный, как не могу. Я его волоку на себе, а он мычит. Ни номера поезда не знает, ничего.
Ответ Арсения мне, конечно, не слышен, но я его предполагаю. Лёша дальше говорит:
- Ты расскажи, что из окошка видишь, мы туда и придём.
- …
- Вокзал видишь? Хорошо. А с другой стороны что видишь?
- …
- Пути железнодорожные видишь? С поездами? Тоже хорошо. Мы на это сориентируемся и тебя найдём.
Согласитесь: видеть на железнодорожной станции нечто кроме путей, составов и вокзала было б странным.

Ладно. Сели в вагон, разместились. Проводница сказала традиционное про «осталосьпятьминутдоотправления», Арсений снова звонит. И Лёша отвечает всё так же безнадежно:

- Да вот никак найтись не можем. Пермяков чуть прочухался, так водит меня то сюда, то туда.

Арсений Витальевич побежали стоп-кран дёргать. Его проводник еле уговорил, а потом и Лёша с доброй вестью позвонил, сжалившись. Арс долго обижался, до самого Балезино. Но в Балезино увидел наш весёлый плацкартный вагон и поменялся с мужиком-соседом на свой купейный. Мужик, наверно, думал: где его обманули?

Арс меня тогда в очередной раз поразил. Вот явился он с удивительным кожаным саквояжем, развесил пиджак, шарф бордовых тонов и прочее в условиях плацкартной тесноты, не допустив ни единой лишней складки. Извлёк аккуратные контейнеры с дозированной закуской. И сделалось нам крайне уютно. Сидели, разговаривали. Спиртного потребили ровно в меру. С барышнями-наркоманками познакомились. Позвали их на чтения стихов. Барышни где-то вышли, а мы легли спать. Вернее, Арсений лёг на нижней полке, я на верхней, но Алексей сказал:

- Вы спите, а я не буду. Кого тут спать-то? Три часа до Нижнего осталось. Я книжку почитаю. Нас Денис встретит, я у него высплюсь.

Ну, ладно. Полпятого утра нам выходить. Кривые такие, невыспанные. Но билет обратный купили, энергетический напиток купили, в ум пришли. Смотрим — Алексею чего-то не так. И он предивное говорит:

- А покажите мне Нижний Новгород. Я тут никогда не бывал.

Будто Нижний Новгород это не мегаполис, а городок в табакерке, где от вокзала до улицы Большая Покровка — пальцем ткнуть. И будто не пять утра на дворе. И не зима.

- Ладно, говорю. Пойдём. Только пива дай. Оно ж у тебя?
- Да как сказать… Не у меня уж, а во мне.

На прогнозируемую опохмелку мы взяли шесть банок неприкосновенного запаса «Охоты крепкой». В те времена организмы ещё переносили этот нектар. Так вот Лёша их за сто восемьдесят минут чтения в поезде и уговорил. Пока мы спали, значит. Так-то немного выпил, но на обильные дрожжи, видать, легло хорошо. Мы его гуляем, а он не трезвеет. А вот зачем было общее пиво крысить? Бить его не стали: воспитание не то, да и здоровше он нас, даже вместе взятых. Но тихо радуемся его похмелюге. Говорю:

- Ну, нафиг. Холодина такая. Ты вот ещё варежки где-то просрал. Пойдём обратно на вокзал. Там солянка вкусная, порции по 606 граммов, я сам видел — так и написано. Похаваем, а там Денис Липатов придёт.

Ну, пошли. Я впереди, ребята чуть отстали. Стою у буфета, смотрю — они с ментами разговаривают. Ещё думаю: вот зачем они с ментами разговаривают? Подхожу, а там не просто так разговор. Там диалог между старшиной и Арсением. Лёша же за столом улыбается, будто непричастный. И около него сержантик стоит. Старшина Арсению, явно не в первый раз внушает:

- Вы идите. К вам и вот этому вашему товарищу (кивок в мою сторону) вопросов более или менее нет. А к нему есть. Он в состоянии алкогольного опьянения. Мало ли чего может случиться?

- Да мы присмотрим за ним, всё нормально. Ну, понимаете, он выпил, а потом в холод – в тепло, в холод – в тепло. Вот и стал медленный.

- Это не медленный стал. Это статья КоАП 20.21 «Появление в общественных местах в состоянии опьянения, оскорбляющем человеческое достоинствои общественную нравственность».

- Нет, ну вы посмотрите: разве он кого-то оскорбляет? И вообще мы поэты. К вам стихи приехали читать.

- Поэты? Читать приехали? А кто вас пригласил?

- Арсений Гончуков.

- Ну… Это вы врёте. Это вы его сейчас по телевизору видели.

Действительно: Гончуков тогда был самым знаменитым телеведущим Нижнего Новгорода. Его бригады мгновенного реагирования всюду успевали первыми, сам он фотогеничен, как скорпион. Словом — знаменитость. Сюжеты с ним крутили не переставая, даже и на вокзале. Даже и ночью Арсению, кажется, возразить нечем. Но корейцы, видать, не сдаются. Он дальше ментам:

- Вот смотрите: вы же образованные люди. В школе же хорошо учились? Кого из поэтов помните?
- Ну, Пушкина помню. Маяковского. Некрасова там…
- А Багрицкого помните?
- Багрицкого помню.
- Хороший поэт?
- Вроде, хороший.
- Сильно же хороший?
- Ну, смотри (мент подтягивается, включается, начинает цитировать):

По рыбам, по звёздам проносит шаланду.
Три грека в Одессу везут контрабанду.
На правом борту, что над пропастью вырос,
Янаки, Ставраки, и папа Сатырос…

- Во-от! Ну, так Вы же отпустите Лёху-то?

И ведь отпустили. Всё-таки Арсений бывает очень убедительным. Мы похавали солянки, Денис пришёл, жизнь наладилась.