Андрей Пермяков (grizzlins) wrote,
Андрей Пермяков
grizzlins

Я теперь в Большом жюри

http://www.natsbest.ru/N5.html

Итак, друзья, сезон премии Национальный бестселлер начался. И я уже даже написал рецензию. На книжку Наринэ Абгарян. Мне кажется, это хорошая книжка. А рецензию писать было удивительно: я ж тугодум и обычно готовлю такую бубликацию несколько недель. Тут же формат специальный: надо прочесть 44 книги за 60 дней. Ну, и про сколько возможно - написать.
Я начал по алфавиту. Поскольку рецензия для меня первая, она содержит также и мотивационную часть. Вот, кому интересно - читайте. Книжку рекомендую.

ПЕРМЯКОВ ПРО КНИГУ НАРИНЭ АБГАРЯН
Маленькая преамбула: приступая к написанию рецензий на книги длинного списка НацБеста, задумался над одной особенностью регламента этой премии. Я имею право проголосовать за двух авторов из данного перечня. Достойных же книг, думаю, окажется не в пример больше. Про достойную книгу надо писать положительную рецензию, но тогда неизбежны вопросы навроде: «Ты отметил вот эту книгу, а проголосовал за другую. Как так»? Стало быть, книги придётся критиковать, отмечая, конечно, их достоинства.

Да: ничто не мешает написать на личных фаворитов абсолютно позитивные отзывы, тогда выбор будет ясен и обоснован. Но рецензии появляются на сайте премии по мере их поступления, а, значит — по мере чтения участниками жюри произведений лонг-листа. Лучшая же книга вполне может быть прочитана последней.

Так что выбор мой таков: писать рецензии стану доброжелательно, но придирчиво. Дабы не сказали в итоге: «Вон как сильно этого похвалил, а проголосовал за другого». И кроме того: вроде, ничто ж в условиях премии не мешает отдать голос той книге, рецензии на которую от меня не будет? Пока так делать не собираюсь, но вдруг...

Теперь собственно о книге Наринэ Абгарян. Первая фраза этого романа: «В пятницу, сразу после полудня, когда солнце, перевалившись через зенит, чинно покатилось к западному краю долины, Севоянц Анатолия легла помирать» являет собой довольно точную рифму к знаменитому: «Много лет спустя, перед самым расстрелом, полковник Аурелиано Буэндия припомнит тот далекий день, когда отец повел его поглядеть на лед».

Однако степень сходства двух книг станет полностью очевидной где-то к финалу дебютной части, когда Анатолия не умрёт, подобно тому, как полковник не будет-таки расстрелян. Хотя в первой трети тоже будут очевидны дополнительные пересечения с книгой Маркеса например, то приходящие, то исчезающие цыгане, чей приход и уход непременно связан с важными событиями. Но пока читатель будет, скорее, переживать за судьбу Анатолии: влюбить в своих героинь Абгарян умела ещё с первой книги трилогии о Манюне. А ещё этот самый читатель будет искать другие параллели попавшему ему в руки роману. На память ему придут, скажем, Сандро из Чегема или семейные саги Улицкой и Рубиной.

Но всё-таки ближайшим соседом «Яблок» будет роман Маркеса. Только оказываемся мы в Маране, здешнем Макондо, в недобрый для деревни час, близкий к закату. Вот Анатолия удивляется тому, что дожила до пятидесяти восьми. Хотя несколькими поколениями раньше бабо Манэ преодолела столетний рубеж и ещё б пожила, кабы не Голод.

Да, именно так здесь, в затерянной деревне, видятся события, падающие из внешнего мира: Голод, Холод, Война. Ни поодиночке, ни даже объединившись противостоять им нельзя. Можно лишь преодолевать их последствия и учиться мужеству. Не забывая припасать еду впрок, конечно. Приготовлению снеди вообще в книге уделено необыкновенно много места. Но оправданный вполне приём, связующий высокое с земным. Крестьянские работы, традиционно служащие символом надёжности и непрерывности бытия всё-таки сезонны, а еда нужна каждый день.

Частые путешествия в дальнее прошлое покрыты нежным флёром, свойственным воспоминаниям, но тоже далеки от безоблачности. Вот, казалось бы, что может быть надёжней и крепче горы? А поди ж ты: рухнула когда-то эта гора, погубив половину деревни.

Чудеса, свойственные жанру магического реализма, не всегда бывают спасительными. Ну, видит маленький Акоп прилетающих за жителями деревни ангелов, а спасти многих не может. Даже и маму свою. И призраки ушедшей родни чаще предсказывают беду, нежели иное. Есть дары, которые принимать нельзя.

Флешбэки и чудеса в этом романе (а вернее — описания оных) вызывают прямо-таки чувство ревности. Автора хочется поймать на неточностях и несхождениях. Кажется уже вот-вот нашёл противоречия между воспоминаниями персонажей, но нет — сам ошибся, запутавшись в непривычных именах и сложных родственных отношениях. Что же касается анахронизмов, вроде куска полиэтилена, обнаруженного в желудке последнего барана, зарезанного перед голодом, так, например, в фильме Дерека Джармена «Караваджо» тоже вдруг появляется грузовик. Это не анахронизм, это художественный приём. Зато спустя минимум полвека от этого самого голода главврач роддома ходит в котелке, а газеты разносят слухи о зачатии старухой ребёнка от злого духа: ход романного времени обманчив и нелинеен.

В сущности, ничто кроме периферийных частностей (например, сокрытие и находка картины) не мешает представить, что действие книги происходит в будущем. Конечно, печально, если там всё ещё правят Голод, Холод и Война, но лучше к таким вещам быть готовым — насколько сие возможно. Главное в подобных книгах не соответствие исторической безупречности, а совпадение внутренней хронологии персонажей. Хотя и это невозможно. Каждый ведь собирался у стола небольшой роднёй и вспоминал события десяти- или двадцатилетней давности. И часто ль версии сходились? А тут целая деревня родственников. Конечно, у каждого воспоминания свои.
Или вот чудо с рождением Анатолией, почти старухой по её собственным меркам, ребёнка с первого взгляда представляется большой художественной натяжкой. Одно дело — ангелов наблюдать, а тут Deux ex machina какой-то получается. Но нет. Вспоминаются три-четыре схожих случая на перефирии круга знакомств, вполне реальных.

Что ещё может показаться в книге странноватым? Пожалуй, вот такой момент: все персонажи за исключением первого мужа Анатолии, говоря школьным языком, положительны. Не без придури и особенностей, конечно, но добрые. А им хронически не везёт. По каким-то запредельным причинам совершенно. Не зависящим от человека и даже от совокупности людей. Меж тем, тему рока, как обоснования всего отработали греки. И достаточно давно. Хотя для архаической жизни такое положение может казаться вполне нормальным. В сущности, у обитателей Марана немногим больше способов защититься от внешних угроз, чем было таких способов у обитателей древнего мира.
С архаичными персонажами героев «Яблок» объединяет ещё один момент. Характеры индивидуальны, личности прописаны, но у каждого есть ровно одна-две доминирующих особенности, отличающие их от прочих. Скажем, у Анатолии — уверенность в глубинной правоте мироустройства и неявная потребность укрыть ближнего своего от этого мира; у Тиграна — энергия; Василий — просто создание равноангельское. И так далее. Кажется, таких цельных характеров не бывает, они для удобства в книге созданы, но вот наблюдение русской художницы, оказавшейся в горной деревеньке:

« - Вы очень красивые,— отозвалась Настасья.— И… словно каменные. В Маране, по-моему, все каменное. Дома. Деревья. Люди. И… — Она пощелкала пальцами, вспоминая слово.— Высечены, да. Высечены из камня».
Бытие всё ж определяет сознание, хотя б немножко: в каменном мире люди делаются каменными. К счастью, лишь снаружи.

А вот язык для описания этого мира выбрано отнюдь не каменный. Воздушный очень язык. Я б сказал «атмосферный», но это слово из какого-то чуждого мира. Нет, именно воздушный. Похожими на этот язык были фильмы эпохи романтического реализма. Тем обиднее склейки в языке, подобные, опять-таки, склейкам киноплёнки. А дважды обидно, что склейки эти расположены в необязательных и неключевых местах. Рискну предположить, автор именно так и воспринимала эти участки текста — как необязательные и неключевые. Подлежащие ознакомлению на быстрой перемотке.

Цель-то у книги в самом деле серьёзная была. По крайней мере — одна из целей. Заглянуть за сто лет одиночества и увидеть, что там дальше. Во многом получилось. И вообще не так ведь много романов, которые можно несколько раз читать. Но при первом прочтении читательницы, даже и филологически искушённые, рискуют слезами. Сделать так Наринэ Абгарян тоже умеет, да.
Tags: бублики, книжки фб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments